Почтовый роман (3)
После того, как поезд двинулся, а была уже ночь, к проводнице быстро выстроилась очередь за бельем. Я была во втором купе и решила подождать, когда народ рассосется. Когда же это произошло, выяснилось, что именно мне не хватило одного комплекта. Проводница добродушно спросила: "Ты ведь рано утром выходишь, перебьешься как-нибудь?" Не стала спорить, перебьюсь, конечно. Да и разве был другой выход?:)
Поскольку спать даже одетой на голом матрасе под грязным одеялом я не могла, полку раскладывать не стала, до 5 утра собиралась читать книгу.
Потихоньку все улеглись. Один из курсантов отправился на свою полку. Второй, невысокого росточка темненький кареглазый аккуратненький курсант уселся напротив. Я уткнулась в книжку. Как уж он завязал разговор, не помню. Сейчас бы сказала, что четко обозначила границы. Тогда - я держалась чуть настороже. Строго. Спустя время спрашиваю, что это он не ложится. У него-то постель была. И выходить ему было позже.
Он помялся, но не ответил. Ехал он домой в отпуск вместе с другом, который был родом издалека и предпочел отпуск провести с Сашей. Сережи кончились:)))
Саша был родом из деревни Вишенки под Винницей. Учился в Саратовском высшем летном училище, где служил офицером его двоюродный брат. Очень тепло относился к маме, гордился ею. Это грело. Мы проговорили всю ночь.
К утру уже было видно по глазам, что... Разговор в ночи не был интимным. Не располагал к кокетству. Мне казалось, что я зрелая, опытная, взрослая, познавшая жизнь женщина (как же, дважды поцеловалась и пережила трагедию расставания:) ), которая не должна пудрить мозги мальчику. Но было что-то доверительное, теплое. То ли атмосфера со спящими вокруг людьми и невольное приглушение тона, то ли сумрак, то ли что-то ещё создало ощущение единения, взаимопонимания.
Мы выходили в тамбур покурить, хотя я не курила, Саша набросил мне на плечи свой китель, оказавшийся неожиданно просторным, казалось, он сейчас воспользуется ситуацией, обнимет, но нет, удержался. Казалось, он хочет что-то сберечь. Преодолевая себя. Мы стояли в темном тамбуре, за окном мерно мелькали придорожные фонари, было ощущение, что кроме нас, никого больше нет. Он курил, я смотрела окно, улыбаясь, он молча глядел на меня.
Скоро мне нужно было выходить. Саша, волнуясь, спросил у меня адрес. Несмотря на отсутствие опыта, я уже понимала, чтО он может мне написать. Адресами мы обменялись.
В Фастове Саша помог мне вытащить тяжелые сумки на перрон, запрыгнул назад. Мы помахали друг другу рукой. Я не спеша, короткими перегонами, стала носить сумки ближе к вокзалу: нужно было дождаться первой электрички, на которой должна была приехать за мной тетушка.
В ожидании неё я закрыла глаза и стала думать о Саше, его карих глазах, излучающих доброту, вспоминать разговор.
Неделю я прожила у тетушки в Толькиной комнате, включая по ночам очень тихо пластинку Джо Дассена и думая то о нем, то о Саше. Что-то совпало.
*Я уже тогда начала ждать письмо от Саши. Любить - важно, но ведь и быть любимым тоже. Тем более, что к любви я была готова. Наверно, всегда. И по сию пору:) "Любви все возрасты покорны." Это так. Что бы ни думали по этому поводу юные.*
Мне не так уж много говорили слов любви. Может быть, даже и ни разу. Любили. Нравилась. Но у самой были фильтры на глазах, я все время боялась ошибиться, переоценить себя в глазах других. Мне было нужно УСЛЫШАТЬ, что меня любят. Слова. Своим чувствам я не очень доверяла.
В Москве я уже ждала Сашиного письма. Зная, что напишет он по возвращении из дома.
И вот оно пришло:)) Рассматривая в лифте мелкий округлый незнакомый почерк на конверте, я улыбалась, предвкушая чтение. Руки наполнились нежностью. Я осталась наедине с письмом, открыла, прочитала про маму, побывку и... в середине было то, чего я так ждала: "Я тебя люблю."
Было светло, тепло, я долго перечитывала, но ответила разумно:)
Всё ж бумажные письма несут ауру человека, его состояние передается тебе изменившимся почерком, потеками в словах (Саша был эмоциональным и мог заплакать). Интернет проигрывает в этом очень.
Это было началом длительной переписки. В течение долгого времени почти каждый день я получала Сашины письма. Иногда одно. Однажды - четыре. В тот день я так и не попала в институт. Утром в 8, возвращаясь с утренней зарядки, я достала первое письмо, долго отвечала на него, пропустив 2 пары, после обеда вышла из дома, увидела в почтовом ящике ещё 2 письма, вернулась, чтобы ответить, а вечером пришло ещё одно.
Почту разносила мамина знакомая, баскетболистка, вынужденная пойти на эту работу потому, что муж её бросил, ребенок был маленьким, почту же разнес трижды в день и свободен. Моя однокурсница, попав в такую же ситуацию, тоже подрядилась в почтальоны и мыть подъезды. Мы с девчонками по очереди часто ездили к ней на другой конец Москвы, чтобы помочь ей и в том, и в другом.
Но тогда мамина почтальонша прониклась уважением к нашей переписке. Маме рассказывала то, что я хотела скрыть.
Я же, в свою очередь, желая её побаловать, подписывая привычные поздравительные открытки своим одноклассникам и друзьям, всегда писала откытку и "работникам 250 отделения связи". Правда, не подписывалась.
Но не будь я Весами, чтобы у меня всё было ровно и хорошо:) Уравновешенно.
Спустя полгода я умудрилась нечаянно устроить невольную проверку нашим отношениям:)))
Поскольку спать даже одетой на голом матрасе под грязным одеялом я не могла, полку раскладывать не стала, до 5 утра собиралась читать книгу.
Потихоньку все улеглись. Один из курсантов отправился на свою полку. Второй, невысокого росточка темненький кареглазый аккуратненький курсант уселся напротив. Я уткнулась в книжку. Как уж он завязал разговор, не помню. Сейчас бы сказала, что четко обозначила границы. Тогда - я держалась чуть настороже. Строго. Спустя время спрашиваю, что это он не ложится. У него-то постель была. И выходить ему было позже.
Он помялся, но не ответил. Ехал он домой в отпуск вместе с другом, который был родом издалека и предпочел отпуск провести с Сашей. Сережи кончились:)))
Саша был родом из деревни Вишенки под Винницей. Учился в Саратовском высшем летном училище, где служил офицером его двоюродный брат. Очень тепло относился к маме, гордился ею. Это грело. Мы проговорили всю ночь.
К утру уже было видно по глазам, что... Разговор в ночи не был интимным. Не располагал к кокетству. Мне казалось, что я зрелая, опытная, взрослая, познавшая жизнь женщина (как же, дважды поцеловалась и пережила трагедию расставания:) ), которая не должна пудрить мозги мальчику. Но было что-то доверительное, теплое. То ли атмосфера со спящими вокруг людьми и невольное приглушение тона, то ли сумрак, то ли что-то ещё создало ощущение единения, взаимопонимания.
Мы выходили в тамбур покурить, хотя я не курила, Саша набросил мне на плечи свой китель, оказавшийся неожиданно просторным, казалось, он сейчас воспользуется ситуацией, обнимет, но нет, удержался. Казалось, он хочет что-то сберечь. Преодолевая себя. Мы стояли в темном тамбуре, за окном мерно мелькали придорожные фонари, было ощущение, что кроме нас, никого больше нет. Он курил, я смотрела окно, улыбаясь, он молча глядел на меня.
Скоро мне нужно было выходить. Саша, волнуясь, спросил у меня адрес. Несмотря на отсутствие опыта, я уже понимала, чтО он может мне написать. Адресами мы обменялись.
В Фастове Саша помог мне вытащить тяжелые сумки на перрон, запрыгнул назад. Мы помахали друг другу рукой. Я не спеша, короткими перегонами, стала носить сумки ближе к вокзалу: нужно было дождаться первой электрички, на которой должна была приехать за мной тетушка.
В ожидании неё я закрыла глаза и стала думать о Саше, его карих глазах, излучающих доброту, вспоминать разговор.
Неделю я прожила у тетушки в Толькиной комнате, включая по ночам очень тихо пластинку Джо Дассена и думая то о нем, то о Саше. Что-то совпало.
*Я уже тогда начала ждать письмо от Саши. Любить - важно, но ведь и быть любимым тоже. Тем более, что к любви я была готова. Наверно, всегда. И по сию пору:) "Любви все возрасты покорны." Это так. Что бы ни думали по этому поводу юные.*
Мне не так уж много говорили слов любви. Может быть, даже и ни разу. Любили. Нравилась. Но у самой были фильтры на глазах, я все время боялась ошибиться, переоценить себя в глазах других. Мне было нужно УСЛЫШАТЬ, что меня любят. Слова. Своим чувствам я не очень доверяла.
В Москве я уже ждала Сашиного письма. Зная, что напишет он по возвращении из дома.
И вот оно пришло:)) Рассматривая в лифте мелкий округлый незнакомый почерк на конверте, я улыбалась, предвкушая чтение. Руки наполнились нежностью. Я осталась наедине с письмом, открыла, прочитала про маму, побывку и... в середине было то, чего я так ждала: "Я тебя люблю."
Было светло, тепло, я долго перечитывала, но ответила разумно:)
Всё ж бумажные письма несут ауру человека, его состояние передается тебе изменившимся почерком, потеками в словах (Саша был эмоциональным и мог заплакать). Интернет проигрывает в этом очень.
Это было началом длительной переписки. В течение долгого времени почти каждый день я получала Сашины письма. Иногда одно. Однажды - четыре. В тот день я так и не попала в институт. Утром в 8, возвращаясь с утренней зарядки, я достала первое письмо, долго отвечала на него, пропустив 2 пары, после обеда вышла из дома, увидела в почтовом ящике ещё 2 письма, вернулась, чтобы ответить, а вечером пришло ещё одно.
Почту разносила мамина знакомая, баскетболистка, вынужденная пойти на эту работу потому, что муж её бросил, ребенок был маленьким, почту же разнес трижды в день и свободен. Моя однокурсница, попав в такую же ситуацию, тоже подрядилась в почтальоны и мыть подъезды. Мы с девчонками по очереди часто ездили к ней на другой конец Москвы, чтобы помочь ей и в том, и в другом.
Но тогда мамина почтальонша прониклась уважением к нашей переписке. Маме рассказывала то, что я хотела скрыть.
Я же, в свою очередь, желая её побаловать, подписывая привычные поздравительные открытки своим одноклассникам и друзьям, всегда писала откытку и "работникам 250 отделения связи". Правда, не подписывалась.
Но не будь я Весами, чтобы у меня всё было ровно и хорошо:) Уравновешенно.
Спустя полгода я умудрилась нечаянно устроить невольную проверку нашим отношениям:)))