Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

1 сентября. Ангел светлокрылый.

Моё первое 1 сентября - очень солнечный и праздничный день. Мне ещё нет семи лет, мама упросила взять меня пораньше, сделали исключение. Мне заплели косички, вплетая большие белые банты из широкой капроновой ленты. На мне очень красивый белый кружевной фартук, не похожий на большинство других. Особенный. И себя я ощущаю как особенную, единственную, неповторимую. Родители молоды, полны надежд, мамины проблемы ещё не легли заметно и на мои хрупкие детские плечи - всё это пока впереди. А сегодня в душе - праздник и предчувствие перемен в жизни - перемен к лучшему, счастливых. Я иду в школу! Почти взрослая! У меня в руках букет цветов, за спиной - ранец, вприпрыжку я спускаюсь по улице Красных партизан в Виннице. Сторона теневая, но перед школой я перехожу на солнце: у школы много народу, на ступенях старого здания - директор, меня ставят в линейку моего класса, я вижу свою первую учительницу - сухую немолодую женщину с живым взглядом светлых глаз. Первые полгода - сплошное счастье. Я люблю учиться, меня переполняют события - отдельные от семьи. Мне так нравится делиться этим с мамой. Но она все реже слушает мои эмоциональные рассказы. Всё рассеяннее. Я начинаю понимать, что я ей совершенно неинтересна. Мои успехи, а ведь я круглая отличница. Тут справедливости ради отмечу, что таких было больше половины класса:)) У нас была замечательная учительница - старенькая Мария Федоровна, которая очень любила детей и щедра была на оценки. И на доверие. Всех отличников она прикрепила к двоечникам.
У меня тоже есть такая подопечная:) Её мама торговала пирожками на главной площади перед универмагом. Пирожки я очень любила - у нас дома и бабушка, и мама пекли их очень часто. А продавали пирожки жареные, это для меня был деликатес:)) Помню, зимой мама проходила мимо продавщицы, решила купить мне пирожков, да та ей посоветовала "сегодня пирожки не покупать, мясо плохое":)) А я стояла рядом, слушала их разговор и не могла понять, почему пирожки вдруг плохие. Несовершенство мира в действии:))
Перед Новым годом мы должны были переезжать в Москву: папа там получил квартиру, новую, нас ждали очередные перемены. Новая школа. Я ещё не знала, как тяжело мне все это достанется. Но "знак" пришел:))

Нас учили в старой школе. Со старыми, "прежними" партами из тяжелых толстых досок, покрытых не одним слоем черной краски, сквозь слои все равно угадывались не только свежие, но и старые, глубоко прорезанные надписи прежних поколений учеников. Открывалась нижняя половинка. В верхней части, горизонтальной полосе, были выемки для ручек и круглое отверстие для чернильницы-непроливайки. Нам их выдавали в школе. Из них, действительно, ничего не проливалось: вместо крышки были такие воронки - влить туда можно, а вылить - нет. И учили нас писать деревянными ручками с металлическими перьями, вставлявшимися в металлическую часть тельца ручки. По мере высыхания пера нужно было окунать ручку в чернильницу, и мне нравилось рассчитать движение так, чтобы не стучать кончиком пера о дно чернильницы. Тетради были в мелкую косую клеточку, плохой бумаги, которая периодически набивалась в щелочку пера. Тогда я доставала круглую перочистку с клепочкой посередине и аккуратно вытирала перо. Нас учили делать правильный нажим. Мы тогда не догадывались, что будут ручки шариковые, фломастеры, гелевые. Шариковыми нам не разрешали писать вплоть до старших классов. Но тогда, в Виннице, мне нравилось выводить аккуратные буковки именно деревянной ручкой с пером, делать нажим там, где говорила наша учительница. Нравилось смотреть на зеркальные отпечатки написанных мною букв на промокашке - белого и розового цвета. Мне нравилось учиться. Нравилось быть хорошей. Правильной и аккуратной. Не ради похвалы. Ради ощущения правоты. Права радоваться и быть счастливой. Мне казалось, что эти ощущения неразделимы.

А перед Новым годом случился диктант. Мария Федоровна ходила между партами, медленно диктовала текст про ребят, резвящихся на морозе. И последней фразой была "Ребята катят снежный ком." Но произносила она "катять", мягко. Зная, что мягкий знак тут не нужен, я, тем не менее, тогда доверяла другим больше, чем себе. И после некоторых колебаний мягкий знак всё же дописала. Мне поставили 4. Я поднялась на свой 4 этаж по широкой, пахнущей борщом и кошками, лестнице, не думая, какую роль сыграет в моей жизни эта четверка. Мама готовила обед. Узнав об оценке, просто рассвирипела, кричала мне, что я так докачусь и до двоек. Я ушла в комнату, села за парту, от окна падал солнечный свет, на улице было довольно тепло, сидела, опустив плечи и думала о том, что мама всегда права. Что я - наверно, никчемный человек, раз получила такую плохую оценку. И очень хотелось вернуться в тот момент, когда был диктант и удержаться от дописывания мягкого знака. Словно это могло что-то изменить.

А мама оказалась права. Программа сработала. Приехав в Москву, я тут же заболела корью. С высокой температурой и бредом. И это я тоже помню: и бред - бесконечную белую нить-трос, которая надвигается на меня, стоящую на берегу Лефортовского пруда, на противоположной стороне которого - мой дом, и вот от него по направлению ко мне медленно, но неотвратимо движется этот натянутый вертикально белый трос, уходящий одним концом в небо, другим - в землю и потом в поверхность пруда (причем я видела к тому времени только зимний, затянутый льдом, пруд, а в бреду видела летний), отражаясь в нем, а я стою, как прикованная к земле, и не могу тронуться с места, словно смирившись с происходящим, не могу пошелевить даже пальцем, только ужас от неизбежности, неотвратимости внутри. И я кричу, лежа в постели "Мама, мама!", зная, что только она может спасти меня. И почти очнувшись, в полутьме комнаты, освещенной через приоткрытую дверь светом из другой комнаты, слышу, как бабушка тихим голосом окликает маму, пробегающую по коридору из кухни в ту, освещенную ярким светом комнату: "Алла, иди сюда, она тебя зовет." И мамин раздраженный голос: "Я не могу, у меня гости. Ты же рядом." - "Но она зовет тебя."

Мама прошла мимо с новым блюдом для гостей. Это было 8 явнваря, семья отмечала новоселье в новой квартире. Мы въехали в неё числа 2-3 января. Отец встречал нас скромно. На кухне стоял табурет, на котором лежала большая круглая буханка черного хлеба с солонкой сверху. Комнаты были практически пусты, лишь матрацы лежали в двух комнатах из трех. Мы с братом бегали по квартире, кричали, чтобы услышать эхо, и спорили в маленькой комнате, окно которой выходило на Лефортовский парк и Бауманское училище, чья это будет комната: "Моя" - "Нет, моя". Но там жил отец.
В другой, отдельной, стали жить мы втроем с бабушкой и братом. А мама - в большой проходной, где и принимала она тогда гостей.

Брат с садистским удовольствием протягивал мне зеркало, чтобы я увидела свою "красоту" - красное от сыпи лицо, на котором белели лишь глаза. Сам он тогда не заболел, корь настигла его лет в 25, в тяжелой форме, он лежал в больнице, очень страдал, я приходила к нему с фруктами и соками, помня, что есть совсем не хочется, и очень его жалела.

Мама ходила в школу, которая была напротив наших окон, брала задание и относила потом мои тетради учительнице, с которой мы не видели друг друга. В Москве уже все писали в тетрадях в линеечку, ручками, заправляющимися чернилами. Никто не переводил меня с перьевой ручки и клеточки, мне было неловко, неудобно писать по-новому, букви скакали в разные стороны, я нервничала от маминых окриков и критики, старалась, но получалось только хуже. И мне стали ставить двойки и тройки. А я плакала от того, что мама оказалась права: та четверка стала моим началом пути вниз. Ощущение единственности и неповторимости сменилось стыдом за себя.
И когда я попала, наконец, в новый класс в конце января, то глаз поднимать не хотелось.

Три года я была смешливой, несмотря ни на что, но чужой.
Заслуженная учительница СССР Анна Андреевна меня за мои улыбки ненавидела и даже могла выгнать из класса. Когда она ходила между партами во время диктантов и смотрела в тетради, я, сидевшая на третьй сзади парте, испытывала те же жуткие ощущения, что во время бреда: АА приближалась медленно, но неотвратимо.

Как-то, получив очередную двойку по чистописанию, я увидела, как Рита Сараева посадила кляксу и так огорчилась, что я улыбнулась: её клякса выглядела такой мелочью по сравнению с моей двойкой, но существенной для самой Риты. Анна Андреевна заметила и строго высказала: "Лушникова, ты ещё улыбаешься??!! Выйди вон из класса!" И я стояла весь урок, глотая слезы, за стенкой в коридоре. На выпускном, спустя 7 лет, она той самой Рите сказала: "Ну надо же, Лушникова стала такой активисткой, а ведь была такой упрямой, ни за что прощения не попросит, стоит, смотрит в пол и молчит."

Только в 4 классе новая классная руководительница Тамара Трофимовна, царствие ей небесное, занялась мной и моим почерком. Её вера в меня помогла мне выправиться.

Первое сентября сына было ему не в радость. Он ожидал от школы проблем. День был довольно теплым, солнечным, но очень осенним. Три года он ходил в школу как на плаху. Хотя учился очень хорошо, был одним из лучших учеников. Полюбил только новую школу, куда перешел в 5 классе. Сказал, что понял, почему говорят: "Школа - второй дом." Его там любят по сию пору:)) Он будет там работать уже второй год. И даже какое-то время гордился своей золотой медалью, заработанной всеми годами обучения.

Николай Гумилев. Крыса.

Вздрагивает огонек лампадки,
В полутемной детской тихо, жутко,
В кружевной и розовой кроватке
притаилась робкая малютка.

Что там? Будто кашель домового?
Там живет он, маленький и лысый...
Горе! Из-за шкафа платяного
Медленно выходит злая крыса.

В красноватом отблеске лампадки,
Поводя колючими усами,
Смотрит, есть ли девочка в кроватке,
Девочка с огромными глазами.

- Мама, мама! - но у мамы гости,
В кухне хохот няни Василисы,
И горят от радости и злости,
Словно уголечки, глазки крысы.

Страшно ждать, но встать ещё страшнее.
Где он, где он, ангел светлокрылый?
- Милый ангел, приходи скорее,
Защити от крысы и помилуй!
Tags: Воспоминания
Subscribe

  • "Дурак и дурнушка"

    Спектакль по двум пьесам Николая Коляды, поставленный Александром Ваховым с двумя прекрасными артистами Олегом Ягодиным и Ириной Плесняевой. Можно…

  • "Носферату", реж. Н.В. Коляда, Коляда-театра

    Я не люблю читать пьесы глазами, потому что не могу увидеть объемно события. Нет во мне режиссерского видения текста. Но сегодня после спектакля…

  • "Калигула", реж. Николай Коляда, Коляда-театр

    Гастроли Коляда-театра в Москве начались спектаклем "Калигула". Гай Юлий Цезарь Август Германик - римский император, живший в I веке, который…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • "Дурак и дурнушка"

    Спектакль по двум пьесам Николая Коляды, поставленный Александром Ваховым с двумя прекрасными артистами Олегом Ягодиным и Ириной Плесняевой. Можно…

  • "Носферату", реж. Н.В. Коляда, Коляда-театра

    Я не люблю читать пьесы глазами, потому что не могу увидеть объемно события. Нет во мне режиссерского видения текста. Но сегодня после спектакля…

  • "Калигула", реж. Николай Коляда, Коляда-театр

    Гастроли Коляда-театра в Москве начались спектаклем "Калигула". Гай Юлий Цезарь Август Германик - римский император, живший в I веке, который…