Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Category:

"Комитет Грустящего Божества", реж. Д. Волкострелов, Театр «post» (Санкт-Петербург)

Сегодня случился у меня странный театральный вечер, вызвавший недоумение и сожаление о прожитых в театре двух часах жизни. Про пропавшие за зря деньги промолчу - деньги придут. А вот время жизни ушло безвозвратно, увы. Манипуляция моим жизненным временем у меня вызывает неприятие, поэтому в театре я могу простить многое режиссерам, которые не тянут время зрителей и не превращают в пытку его нахождение в зале.
Павел Пряжко считается драматургом, который чутко слышит, о чем говорят простые люди вокруг.
Когда-то я услышала про подобное выражение "диктофон с батарейками".
У меня его пьесы всегда вызывали недоумение.

Ну слышит он то же самое, что слышим мы. Но в чем драматургия? На Любимовке как-то внимательно слушала его пьесу - название и про что, не помню, хоть убей, потому что количество нецензурной лексики перекрывало всё. Ну, разговаривают матом люди, что тут такого глубокого и драматургического? Чехов как-то обходился, а его пьесы до сих пор актуальны.
Конечно, у маргиналов есть своя жизнь, свои интересы. Николая Коляду в свое время тоже считали чернушником и матерщиником, воспевающим жизнь маргиналов. Но в его пьесах всегда есть эмоция, боль, страдание. Продираешься сквозь эту народную речь и понимаешь, что за этим - глубина страдания, какая-то духовная высота. Его героям сочувствуешь. Умеет Николай Коляда и возмутить зрителя, и рассмешить, и растрогать. Режиссерское видение раскрашивает действие так, что рыдания душат. Если по-умному - катарсис, да.

У Пряжко-драматурга я ничего такого не видела. Исключение - спектакль Театра на Таганке "Сосед". Режиссер Лера Суркова сумела придать объем тексту, вложить что-то своё. Что называют модным словом "месседж". Там хотя бы сочувствие героям возникает.
Однажды драматург Жеребцов на давней Любимовке, обсуждая чью-то читку, сказал: "Интересно то, что сделано через боль". Когда появляется со-чувствие героям, со-боль, задача театра решена. Театр призван вызывать эмоцию и/или размышления.

Сегодня волею судьбы я оказалась на спектакле Дмитрия Волкострелова "Комитет Грустящего Божества" по пьесе Павла Пряжко. Мне было интересно познакомиться с этим режиссером, ставшим худруком любимого ЦИМа. Мне было интересно познакомиться с очередной его интерпретацией очередной пьесы Павла Пряжко - у них давний и плодотворный тандем.

Прежде чем платить деньги, я почитала статьи умных людей, которые писали о катарсисе после этого спектакля. Подумала, что катарсис - это освобождение, цена катарсиса больше денег. И деньги отдала. Давненько, думала я, не испытывала я катарсисов.

Зал был полон куда больше, чем на 70%. Зал ЦИМа для меня новый - на 2 этаже. Подумала, вот мне свезло, так свезло.

На сцене два актера, мужчина и женщина. Между ними и зрителями экран, на котором зритель видит то, что видят герои.
Герои едут в электричке. Изредка перебрасываются фразами, которые ничего не значат для зрителя. Интонации без эмоций. Зритель пытается внимательно фиксировать их разговор, чтобы понять, к чему все это - происходящее между героями, происходящее с самим зрителем, что же зритель должен такое открыть, чтобы испытать тот самый катарсис. Когда же начнутся эмоции, которым можно сопереживать, к которым подключается зритель?

Действие идет как бы в режиме реального времени. Зритель онлайн смотрит документальное кино из окна электрички и слушает редкие, ничего не значащие фразы героев, едва видных за экраном на той его половине, на которой ничего не происходит. Часть разговора происходит на матерном диалекте русского языка, который хорошо знаком не только пассажирам пригородных электричек. Осталось добавить запах туалета при открывании дверей в тамбур, и ощущение присутствия будет полным. А так - все краски, описывающие наших героев, использованы в полной мере. Дешевые куртки с китайских рынков. Шапки с помпонами. Георгиевская ленточка, привязанная к большому накладному карману Мужчины. Для зрителя все разжевано и в рот положено, трудиться не приходится - никаких Знаков, Символов, режиссерских загадок.

Мужчина и женщина говорят короткими фразами, которые понятны только им самим. Кино то слева, актеры справа. То кино справа, актеры слева. Как говорится, один встал, двое сели, двое встали, один сел. Вот и вся режиссура. Спасибо оператору, который фиксирует мир вокруг. Хоть какое-то действие, хотя и унылое.

Про смысл жизни этих двоих становится понятно довольно скоро. Никакой интриги, загадки, все куда более чем просто.

Зритель начинает ждать, когда же случится настоящая Драматургия, большой Театр - катарсис у героев, стало быть, и у зрителя. С героями произойдет нечто, от чего они очнутся, изменятся. Кажется, и цель драматургии - показать потребителю ея возможность изменений. И зритель, наконец, вместе с Драматургом, Режиссером и Актерами откроет нечто важное, вечное и прочее.

Ну а зачем ещё театр? Чтобы смеяться и плакать. Чувствовать и думать.

Час ждет зритель. Второй.

Ушли, не выдержав монотонности действия, двое зрителей. Девушка с первого ряда, цена за который, если не ошибаюсь, 5 тысяч. Мужчина сзади, чуть не со ступенек, за бесплатно.
Остальные сидят терпеливо. И я тоже.
Я ушла бы с ними, если бы не человек, который меня позвал на этот спектакль. Вроде бы какая-то ответственность есть, не хочется человека огорчать. Думаю, ну вдруг я уйду и главного не увижу. Тыща сто за билет, час на дорогу, чего уж там, дождусь катарсиса, зря, что ли всё потрачено.

На экране герой несколько минут перекладывает картошку из мешка в другие мешки. Думаю, блин, да проще же высыпать, чем руками перекладывать. Ладно, он свое жизненное время на это тратит. Но почему он тратит и мою жизнь на это? Мне лично мое время намного дороже, чем наблюдение за его тратой времени.

Соседка слева постоянно смотрела в телефон. Спустя долгое время я тоже стала смотреть в её телефон, чтобы узнать, когда это все закончится. Начало было в 20.00. Когда я подсмотрела её телефон, было 21.33, а конца и краю не было. Главный герой в режиме реального времени выбивал ковер, потом дорожку. Артисты пересели в зал смотреть это кино. Им тоже надоело что-то делать на сцене. Утомились.

Зал внимательно (или терпеливо) следил за всем этим.

Наконец, случился яркий эпизод, вызвавший мое живое сопереживание.

Соседка слева то ли задремала, то ли ослабла её хватка: телефон с грохотом свалился под стул.
Я заинтересованно стала рассматривать, где этот телефон обрел свое пристанище.
Пристанище он обрел под стулом её соседа слева.
Они оба - она как владелица ценного гаджета, он как благородный мужчина, - стали заглядывать под стулья, чтобы поднять потерю.
Девушке посветить было нечем. Мужчина был хорошо воспитан и свой фонарик включать не стал.
Мне было видно, что телефон блестит экраном прямо под ... спинкой стула мужчины. То ли посветить фонариком, то ли подсказать шепотом. Но я удержалась от содействия под влиянием общей культурной атмосферы в зале. Хотя очень хотелось ... помочь 🙂

Уже маячил финал спектакля - дальше происходить было просто нечему: картон герои сдали в макулатуру, деньги получили, матом обсудили обман приемщика, коврик и дорожку выбили, картошку туда-сюда переложили. Казалось бы, всё, пора катарсису происходить.

Но нет. Дмитрий Волкострелов решил продлить сильные очистительные процессы у зрителей, смахивающих слезы со своих щек, и врубил "маленький концерт", или что-то такое, написав пояснение про концерт в титрах на экране.

Поскольку я уже достаточно очистилась, решила, что дальнейшее для меня лишнее, а то я тут от сопереживания героям, у которых из еды одна картошка, а из заработка - макулатура, на приеме которой злобное государство обманывает несчастных граждан, совсем окочурюсь, поднялась и вышла за другими, уже пережившими тот самый катарсис и спешившими спрятать свои рыдания от других зрителей.

Дома прочитала про "трагизм повседневной жести" в одной умной статье прекрасного критика.

Никакого трагизма герои этой жести не испытывают. И я испытала лишь трагизм потраченного впустую вечера. Если бы не общение с человеком, который меня и позвал на этот спектакль.

Заплатила, выходит, за опыт: теперь я очень сильно подумаю, тратить ли впредь деньги на сотворчество Павла Пряжко и Дмитрия Волкострелова. И - даже бесплатно - подумаю, тратить ли очередной вечер на "трагизм повседневной жести". Такой регресс никакого катарсиса вызвать не может даже у тех, кто живет такой же жизнью. Для них это норма. Да и на театр у них денег нет, и вряд ли интересно им ходить в театр за катарсисами.

А кто способен понять трагизм, кто в театр ходит регулярно, так и не будет жить никогда. Какой катарсис может пережить человек, у которого вопросы и запросы куда выше, нежели сдача коробок из-под озона в макулатуру, за которую дают копейки и уже давным давно перестали давать талоны на книги.

Для меня этот спектакль называется, скорее. "Комитет Скучающего Большинства".
Tags: Театр, Театр 21-22, ЦИМ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments