Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Categories:

Детство

Сын прислал в вк фотографии из моего дома, где я выросла.


У меня самой фотографий из моих окон не осталось - никогда не думала, что все это не вечно, что я не буду жить ... в этой квартире. Мама когда-то в горькой своей обиде на свою судьбу кричала нам с братом: "Я не хочу жить ни с тобой, ни с Сашей, хочу умереть в этой квартире". Но судьба рассудила по-своему: мама умерла в больнице, в реанимации, в окружении хороших, но чужих людей, о чем она думала, я не знаю. На всю жизнь благодарна дежурному доктору, который успел за несколько часов до маминого ухода передать ей мою просьбу о том, чтобы простила меня она, моё прощение ей, да фразу, что её сын и сестра вместе с ней. Хотя они могли это сказать сами, при желании, однако не сказали. Но маму я люблю и сказала это для неё больше, чем для брата и тетушки.
В квартире той не остались жить ни я, ни мама, ни брат: вскоре после отъезда нашей маленькой семьи из Лефортова в Бутово брат с мамой разменяли нашу трешку на две квартиры на Первомайской, мамина оказалась напротив той самой больницы, в которой мама упокоилась.
Мы уехали из Лефортова, где я выросла, сформировалась как личность, где пережила множество горьких и счастливых мгновений, где осталась большая эмоциональная, детская часть моей души, в далеком уже 1995 году, почти ровно 22 года назад. Уезжала оттуда и раньше к молодому мужу в доисторические уже времена, попрощавшись с тем моим детским домом, детским миром, казалось, навсегда. Но судьба вернула меня в этот дом на самые сложные и страшные 5 лет моей жизни, о чем вспоминать и жутко, и стыдно, но если не разбирать тот период внутри себя, не отпускать страх и стыд в прошлое, не справиться и с настоящим.

Женя недавно побывал у друзей в этом детском моем доме. Фотографии сделаны с другой точки зрения - не с 8, а с 9 этажа, и нет фотографий с другой стороны дома - наши окна выходили на 3 стороны: военную академию, где преподавал мой отец, а я на 2 курсе института подрабатывала к стипендии уборщицей, каждый день с 6 до полдевятого утра убиралась в красивом фойе старинного екатерининского дворца, на Лефортовский парк с прудами, который долгие годы во все времена года вдохновлял меня на красивые мысли, а с берега верхнего пруда за мной, танцующей в бывшей отцовской комнате, наблюдали-подсматливали два влюбленных в меня одноклассника, да на мою школу, из окон которой я смотрела на окна дома, представляла, как моя бабушка готовит к моему приходу блинчики и скучала по солнечной комнате, где делала домашнее задание.

Справа - моя школа, 632-я. Я пошла в 1 класс в январе, когда мы с мамой, братом и бабушкой переехали из Винницы, после получения папой 3-комнатной квартиры в новом, только что построенном доме. Мы с Сашей бегали по огромной, как тогда казалось, квартире, кричали от радости, слушали гулкое эхо от пустых стен, в самой маленькой комнате, глядя в окно на неведомый тогда Лефортовский парк, что это будет моя комната, не обращали внимания на матрац на полу в углу большой комнаты, где до нашего приезда спал наш отец.
В комнате этой впоследствии жил мой отец: с мамой они уже никогда не были вместе, вплоть до развода и отъезда отца к его матери.

Отец к нашему приезду поставил посередине большой кухни табуретку, накрытую кухонным полотенцем, на нем лежала буханка круглого черного хлеба и солонка с солью. Вот так хлебосольно встретить нас отец вместе с Москвой, которая была выбрана моей мамой. На другой чаше весов-выбора был Киев...

Приехала я из Винницы круглой отличницей: у нас была опытная учительница, которая поделила класс оценками на две примерно равные половины - отличники и двоечники. За каждым отличником был закреплен двоечник, над которым надо было шефствовать, помогать, эта ответственность за другого вдохновляла меня чувствовать себя значимой - я могла изменить жизнь другого. Или хотя бы способ жить.

Моя соседка по парте была из неполной семьи: из родителей у неё была только мама, торговавшая пирожками на площади перед универмагом в самом центре Винницы. Пирожки с мясом стоили 10 копеек, были похожи на огромные бесформенные куски глины, источали легкий пар и аромат, будучи вынутыми из недр светлой тележки, отверстие в которой, исторгающее заветные пирожки, прикрывала круглая крышка с ручкой посередине, державшая тепло в морозные зимние вечера.

Иной раз мама моей одноклассницы, отвечая на просьбу моей мамы продать пару пирожков с мясом, чуть наклонялась, даже если не было других покупателей, и по секрету - "по блату" - сообщала маме, что сегодня лучше не покупать пирожки, ибо мясо плохое, лучше взять пирожки с капустой.

Незадолго до отъезда в Москву, когда мама, судя по всему, была на взводе от предстоящих перемен и от других чувств (только взрослой я поняла, что мама в тот период поняла, что мой папа ей не верен и даже наградил её какой-то болезнью, неопровержимо доказывающей факт неверности, но тогда, в 7-летнем возрасте, откуда я могла знать, почему мама такая нервная и срывается на мне), неожиданно получила я за диктант большую красную 4-ку.

Учительница диктовала "дети катятЬ ком", услышанное мягкое "ть" противоречило правилам написания, но трижды повторенное побудило меня довериться знающему взрослому человеку, однако за это доверие чужим ошибкам пришлось расплатиться мне: я получила четверку за последний в четверти диктант, дома от мамы наслушалась раздраженных упреков в том, что так и скачусь и до двоек. Понуро глядя на купленную для моей правильной осанки домашнюю парту и понимая, что мама права, как всегда права мама в этом возрасте ребенка, я не подозревала, насколько этот вечер повлияет на всю мою дальнейшую судьбу.

Вместе с этой четверкой я привезла из Винницы и корь, коей заболела вскоре после Нового года, отчего мой приход в новую школу в трех минутах ходьбы от моего дома отсрочился от начала 3 четверти до конца января. "Садись рядом с Шашковым", - сказала новая учительница, и только по взгляду этого самого Шашкова я поняла, за какой партой мне предстоит сидеть.
Этот самый Шашков в старших классах был в меня влюблен, позже познакомил со своей будущей женой, которая, снисходительно улыбаясь, сказала: "Я столько о тебе слышала". А я о ней:) Всю жизнь я слушаю мужчин про их чувства к другим женщинам, планида у меня такая. Даже от любимых мужчин.

Мама приносила мне из школы от новой учительницы, которую я не видела ни разу, домашнее задание, которое я исправно выполняла на прибывшей из Винницы парте, старательно выводя буковки.

В старой украинской школе мы писали в тетрадях в косую линейку, разлинованных почти как в клеточку, только под углом. Чтобы мы правильно делали нажим и писали каллиграфически, нам выдали обычные деревянные ручки, в головку которых вставлялись железные перья, в партах с откидывающимися крышками-досками были круглые отверстия для чернильниц-непроливаек, такая же чернильница была у нас дома и я даже проверяла, правда ли чернила оттуда не выливаются.

Бумага в тетрадях была не мелованная, шершавая, порой желтоватая, потому тоненькая щелочка в середине пера постепенно забивалась волокнами бумаги, так что приходилось пользоваться перочистками. Мне больше всего мне нравились перочистки круглой формы. Были и квадратные. Между двумя листочками коленкора были собраны лоскутики толстой ткани. Вытрешь перо, окунешь в чернильницу и проверяешь, хорошо ли пишет перо, на бумажке.

Иной раз с пера срывались кляксы, которые расплывались на бумаге звездчатыми остриями, либо перекрывали буквы, так что приходилось использовать промокашки белого, розового или голубого цвета, вложенными в каждую тетрадку.

Однажды я делала уроки, в комнате работал телевизор, по которому шла какая-то передача, пела певица в платье с широкой юбкой, возможно, Майя Кристалинская, песню про королеву красоты. На промокашке я нарисовала тетеньку с тонкой талией, широкой юбкой с большим количеством бантиков по центру, в башмачках с бантиками, и написала, чтобы было понятно - рисовала я всегда плохо - "Каралева красаты". Промокашку оставила в тетради. Мама отнесла в школу, а вернулась тетрадка с промокашкой, на которой учительница красной ручкой исправила грамматические ошибки. Мне стало стыдно.

В Москве никто не писал деревянными ручками. Шариковых практически не было, а если и были, то в младшей школе были запрещены: нажим для каллиграфии был ещё актуален, но писать мы должны были автоматическими ручками, в которых был специальный поршень для набора чернил, перья были открытыми и закрытыми, клякс уже практически не случалось.

Также, в Москве писали в тетрадях в косую линейку, но "клеточки" были гораздо шире, чем у нас в Виннице, ограничение было, практически, только по высоте, по ширине уже нельзя было вписывать в каждую клеточку по буковке, можно было уложить целое слово.

Переход на новые правила со мной никто не отрабатывал, обстановка была нервной, я не смогла сразу вписаться в новые требования, поэтому и почерк из каллиграфически правильного быстро превратился в уродливый, что повлияло на восприятие меня новой учительницей.

К тому же, логично, как мне казалось, рассуждая, что если после точки нужно писать с заглавной буквы, то уж после двух точек и подавно, я упорно в тетрадях по арифметике после слова "Ответ" ставила двоеточие, а далее писала с большой буквы. Учительница терпеливо исправляла ошибку красным цветом, я упорно не понимала, в чем дело, продолжала писать с большой буквы, что привело к первым двойкам по арифметике. По сути, за орфографию.

Однако мамино пророчество сбылось: я стала учиться на двойки.
Когда я пошла в школу, недоразумения как-то рассосались, но круглой отличницей я уже никогда не была.

На фотографии - часть моей школы, которая из окна большой комнаты была видна полностью.



На 1 этаже - окна актового зала, в котором были концерты, торжественные собрания к праздникам, танцы - тогда это даже дискотекой не называли, потому что не было диско. Там мы встречали ребят из детского дома из грузинского Зугдиди, над которым шефствовала наша школа: они приехали в Москву на концерт, посвященный очередной годовщине Великой Октябрьской революции, чтобы выступить в Кремлевском дворце съездов, у них был хороший хореографический ансамбль. Я как член комитета комсомола школы, отвечавшая за интернациональную дружбу (наша школа была "открытой школой района", в которую привозили делегации из других стран, чтобы показать им, как учатся советские школьники), общалась с этими ребятами. Мне самой было лет 13-14, моя семья на тот момент считалась полной, а я увидела детей, оставленных родителями.

Страна была тоже общей, одной на всех, что казалось незыблемым, как будто полной семьей, несмотря на все подводные камни, которые спустя годы обнажили всю остроту межнационального вопроса и обид "младших" братьев на "старших". Не умея анализировать и делать выводы из увиденного, я на всю жизнь запомнила, что грузин среди этих ребят почти не было: практически все дети из этого детдома были русскими, славянской внешности, но были любознательными, живыми, разве что росточка небольшого для своего возраста. Мои ровесники, мальчишки, были ниже меня. Уже взрослой вычитала где-то, что любимые дети выше ростом, нежели нелюбимые. Правда ли это или чей-то домысел, не узнать.

Там же в старшем классе школы случился вечер, на котором играл какой-то военный ансамбль, организовали "почту": нам всем раздали номерки с булавками, чтобы можно было приколоть на грудь, желающие могли отдать "почтальону" записку для абонента №. И мне кто-то прислал записку, что я красивая. Так и не довелось мне узнать, что это сделал, но память сохранила те волнующие ощущения на всю жизнь. Я потом все пыталась по взглядам понять, кто написал мне ту записку.

На втором этаже занимались первоклашки. Мы были первым 1 классом, набранным в нашей школе. До этого года школа считалась специализированной физико-математической, в ней были только 9-10 классы, зато штук по 8 на поток, типа, 9 "Е" или "Ж". Наш выпуск превратил школу в стандартную среднюю школу города Москвы.

В 4 класс средней школы мы пошли уже на 3 этаже. Специализированные кабинеты химии, физики и матанализа находились на 5 этаже по разные стороны от спортивного зала. Высокие окна на 5 этаже - это как раз и есть спортзал, а одно окно пониже - это девичья раздевалка с низкой скамейкой, выкрашенной в красно-коричневый цвет.

Окна под этим окном - это окна девчачьих туалетов. Там было по 3 кабинки без дверей и"дырки" в подиумах наподобие вокзальных туалетов. Рядом с умывальниками было довольно широкое пространство, где мы с девчонками в старших классах прыгали в веревочку: в реакриациях мы не имели права бегать, только стоять у окон либо ходить парами по кругу, там был рыжий паркет, который начищали заново в каникулы, в первые дни после каникул пахло мастикой, а в туалете на полу была метлахская плитка, довольно скользкая, но зато туда не заходили учителя (у них был свой, учительский туалет на этаже), поэтому мы прыгали в резиночку именно там, а летом успевали выбежать на улицу за школу. Потом там, за школой, стали курить наши подросшие одноклассники, прячась от учителей, а я могла их видеть из окна дома, если болела и смотрела на школу.
Однажды в туалете я подскользнулась и со всего маху упала на копчик, после чего целый месяц не могла нормально сесть, было больно. Ни к какому врачу не обращалась и даже не помню, говорила ли маме, тоже врачу, потому что казалось, что мне скорее попадает, чем меня пожалеют.

Сейчас за зеленым забором школы остались только фруктовые деревья, которые, кажется, уже давно не приносят плодов. А когда я начала учиться, в саду было ещё много ягодных кустарников, смородина и крыжовник. Каждую весну в школе были субботники, когда нам выдавали лопаты, мы должны были окопать круги возле каждого растения, разрыхлить землю, чтобы корни могла получать кислород и влагу. В 7 классе я нашла обручальное кольцо, очень обрадовалась находке, но наша классная руководительница Тамара Трофимовна забрала его: "Вдруг кто-то из учителей обронил". Я заплакала, мне казалось несправедливым, что у меня отобрали найденный мною "клад". Довольно быстро я забыла об этом. Но в весной 10 класса Тамара Трофимовна на классном часе вдруг объявила, что кольцо никто не востребовал, и я должна решить, что с ним делать - забрать или оставить в школе. Для меня этот вопрос оказался неожиданным, я встала и сказала, что пусть решит класс. Класс постановил отдать кольцо мне. Я отдала его маме. Оно оказалось серебряным. Так и лежит среди остальных украшений, выбросить рука не поднимается, а мне оно совсем не нужно.

Однажды поздней осенью мама увидела в школьном саду пьяного парня, лежащего в одиночестве на одном из кустов. Она позвонила нашей соседке, маме одноклассника моего брата. Они обе оделись, отправились в сад, разбудили парня, узнали его адрес, и повезли его на трамвае к дому, где он жил. Встретила его мать, благодарила: оказывается, он так наотмечал уход в армию, что уснул. Видимо, учился в нашей школе.

Я по сию пору думаю, смогла бы вот так же поступить, как моя мама с Раисой Ивановной. К пьяным, потерявшим облик, отношение у меня ... брезгливое, скажем. Порой жалко прилично одетых пьяных ребят, но мне и в голову не приходит взять на себя обязанность довезти такого до дома.

В этих местах я была несколько лет назад. С грустью обнаружила, что во дворе дома, где было офицерское общежитие с коридорной системой, практически не осталось ни деревьев, ни детской площадки: всё заставлено дорогущими джипами. Что уж там происходит в той жуткой общаге, не знаю: не похоже, чтобы жители тех комнат могли иметь такие машины, а что делают обладатели этих дорогих машин в тех местах, трудно представить.

Зато вижу, что те деревья, под которым и я когда-то закапывала секретики - конфетные обертки под осколками бутылок, которые можно было показывать только надежным подругам, иначе могли выкопать твое сокровище - живы. Я помню их ещё прутиками, эти деревья.

Однажды возле них лежала пожилая женщина, пьяная вдрызг, в длинной юбке, описавшаяся. Для нас, детей из военных семей, такая картина была дикостью. Мы стояли поодаль, смотрели на неё, она протягивала нам свою грязную руку и о чем-то то ли просила, то ли рассказывала. Картина эта была страшной.
Взрослый слабый, беспомощный человек для ребенка страшен.

Нахлынули воспоминания, сама не ожидала. Только по одной фотографии. А Женя прислал их несколько...

Не буду утомлять тех, кто читает, продолжу в другом посте. Хотя пишу, по сути, в первую очередь для себя самой. Раз такое пришлось на данный момент, значит, надо выпускать наружу что-то детское из памяти и чувств.
Tags: Воспоминания, я
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments