Мамины руки
На фотке, из которой сделан этот юзерпик, мне месяца два, я в руке у своей мамы.
Когда я вышла замуж и уехала к мужу в Кушку, мне было 23, я была домашней девочкой, которая много времени проводила за книгами и игрой на фортепиано, ходила в театры, в музеи. Мои однокурсники пророчили, что я долго в Кушке не продержусь, вернусь уже осенью (уезжала 15 июля), говорили, что я не смогу без театров и музеев.
Но я смогла.
Уезжала, как теперь понимаю, так далеко, чтобы быть подальше от мамы, которая меня контролировала, хотя надобности в этом не было - я всегда была послушной. Даже слишком. Это потом сыграло плохую роль в моей жизни - быть послушной другим, доверять им больше, чем свои чувствам, значит, подчинять себя чужим желаниям, не чувствуя своих.
Оказавшись от мамы далеко, я вдруг поняла, насколько мы с ней срослись, несмотря на мои обиды. Думалось, вот заживу отдельно и будет хорошо. А было много всего. Только привычки делиться с мамой не образовалось из-за её строгости, так что переживала молча, в тряпочку - нельзя было в гарнизонах плакаться соседкам или подружкам, мигом из этого вырастали такие небылицы, что уж пусть бы они вырастали из ничего, чем из откровений.
Сама я поначалу ещё принимала участие в разговорах, слушала, удивлялась, что такое бывает, например, как это возможно, чтобы семьи пошли на шашлыки в пустыню, а там, чуть отойти от костра, где полная темень, одна жена с чужим мужем сексом занимались. "Она вообще за.бистая", - я впервые услышала это слово, это понятие, и не понимала, как вот так можно и откуда об этом знают мои собеседницы.
Потом и вовсе старалась только слушать, не передавать никому ничего, никаких слухов, сплетен, подробностей личной жизни, которыми делились все охотно.
Когда я приехала после диплома в Кушку, то первые две недели мы с мужем жили в офицерском общежитии.
Расписались мы за полгода до этого, перед Новым годом. Муж уехал через 5 дней после свадьбы в часть, а я осталась в Москве дописывать диплом. В мае приехала в Кушку присмотреться, что там есть в магазинах, что везти багажом из Москвы, а что там можно купить. Ну и, если честно, думала: может, мои однокурсники лучше меня знают, и я, правда, сбегу оттуда, так, может, и вовсе не ехать? Муж в письмах шутил, что жить будем в казарме, отгородимся простынкой от солдат, и ладно. А я за чистую монету это принимала. О, если бы я тогда знала, что такое солдаты в казарме, поняла бы, что это шутка, сразу.
Мужу, как узнали, что он женился и жена должна приехать после диплома, выделили комнату в 3-комнатной квартире. В двух комнатах жили муж и жена, у них был сын, которого растила мать жены, то есть, ребенок жил у бабушки на Украине. Почему многие офицерские жены рожали детей и оставляли их своим матерям, а сами жили в гарнизонах, не работая, я не понимаю и сейчас.
Мы туда даже вещи завезли, я помыла окно. Будущая соседка украинка Ира, занимая две комнаты, забитые мебелью и аппаратурой, в большой коммунальной кухне выделила мне угол для стола.
- А холодильник некуда поставить, ставь в комнате, - велела она.
Я привезла из Москвы маленького индийского слона с поднятым хоботом, отгоняющим плохое. Поставила его на окошке. А ночью плакала в общежитии, вспоминая, как моя мама, когда мне было года 4, подралась с соседкой по квартире в гарнизоне. Мама плакала на стуле, вытирая кровь из разбитой брови - соседка бросила в неё чашку, а я стояла рядом и жалела маму, пыталась обнять, но она отводила мои руки от себя. Это чувство беспомощности так и застряло где-то внутри.
Слоник этот пропал там, в той квартире. Дверь я не закрывала, видимо, Ире он тоже понравился.
В майские праздники я пробыла в Кушке дней пять. Соскучились мы друг по другу с мужем сильно.
Билет из Москвы до Ашхабада на самолет достать было невозможно. Удивительно, но куча народу хотела полететь в столицу Туркмении на майские.
Билет мне доставала моя одноклассница, которая работала в урологическом отделении больницы. У них лежал администратор гостиницы "Белград", которому она из дома носила бульон, а он, судя по всему, проверял на ней результаты лечения. Я деликатно не уточняла деталей её благотворительности, скажем так.
От волнения, что я могу не улететь, у меня пропал голос. Чтобы говорить по телефону с этим администратором, мне приходилось пить горячий чай. Я ему говорила спасибо за помощь, а он говорил противным тоном: "Ну, посмотрим, как ты меня отблагодаришь". Но я его так и не увидела.
В самолете меня посадили у запасного входа, от двери ужасно дуло. На два кресла слева от меня посадили двух дембелей-туркменов. Я думала о молодом муже, была романтично настроена. Ближний ко мне туркмен спросил, куда я еду, я простодушно рассказала ему про мужа-офицера, про Кушку и пр. Он усмехнулся. После взлета он стал укладывать мне на плечо свою голову. Второй солдат ухмылялся нехорошо. Я не знала, что делать. Говорила ему строгим голосом, что позову стюардессу. Но мне было стыдно говорить ей о таком, поэтому я выбрала прижаться к стене, из которой несло морозом, в щели образовался иней.
Я знала, что муж меня не сможет встретить вовремя: билет я купила чуть не за несколько часов до отлета, а ему из Кушки добираться до Ашхабада ночь на поезде. Я летела и думала, что в Средней Азии не зря носили чадру, мне хотелось спрятаться ото всех, я с ужасом представляла, как в зале ожидания за несколько часов до появления мужа ко мне будут липнуть десятки туркмен.
Когда я вышла из самолета, то подняла широкий воротник плаща, хотя была жара и слепило солнце. Вместо чадры.
Подходя к воротам, отделявшим зону прилета от города, я увидела по ту сторону мужа. Боже, наверное, я никогда больше ему так не радовалась, как тогда. Солдат, шедший рядом (он, конечно, почувствовал, что я не умею обороняться), увидел мужа и отошел в сторону.
Оказалось, муж договорился с военными летчиками, которые должны были лететь в Ашхабад из Кушки, и успел к моему прилету. Ура!
В Кушку мы ехали на автобусе. Водитель-туркмен, видимо, продал бензин. Чем думал, не знаю. Езды до Кушки часов 6 было, кажется, но ехали мы дольше. Когда бензин заканчивался, мы вставали посреди пустыни и ждали, когда мимо проедет какой-нибудь автомобиль и сольет хотя бы ведро бензина. На этом ведре ехали дальше. И так несколько остановок было.
В автобусе было, кроме нас, несколько офицеров и несколько девушек, официанток из офицерской столовой, как объяснил мне муж. Я услышала, как они сзади меня обсуждали: "И зачем надо было везти жену из Москвы, когда мы даже лучше". Я удивилась тому, что тут возникают какие-то свои отношения, к которым я вдруг оказалась причастна - для меня это были совершенно незнакомые девушки, как в метро, в транспорте, а они что-то про меня думали и имели мнение.
Поскольку дорога долгая, возникала потребность, естественная, физиологическая. Ни о каких заправках с туалетами речи не было, вокруг - пустыня, верблюды ходили неподалеку, для меня это была экзотика, как будто в Африку попала. "Мальчики налево, девочки направо" не проходило - кустов-то нет. Я спросила у мужа, что делать. "Да что, заходишь за автобус сзади и всё". Выхода не было, пришлось присесть прямо на дороге, на раскаленном асфальте. Для моей воспитанной души это было испытанием.
Соседи мужа по комнате в общаге разошлись в другие комнаты, создав нам все условия для семейной жизни. Муж уходил утром на службу, делать мне было нечего, я начала там стирать всё подряд. Не знала, что тут чье, перестирала форму, носки, полотенца, как оказалось, и для друзей мужа.
Ночью мы спали на лоджии, было уже жарко. Однажды в тишине я услышала разговор, сидели двое мужчин и девушка. Видимо, они были пьяны. Один из мужчин стал, видимо, "обнимать" девушку, на что она пьяно и вяло говорила:
- Перестань, я не хочу.
Второй мужчина то же самое говорил, типа, отстань от неё, она не хочет.
Ситуация мне показалась ужасной, для меня это было изнасилованием. Я прошептала мужу:
- Слушай, надо как-то вмешаться, защитить её.
- Не надо. Это местная проститутка. Сами разберутся.
Только потом я узнала, что да, там был "кошкин дом", где жили девушки такого образа жизни. Но переживала я тогда за ту, что не хотела, сильно. И по сию пору считаю, что если девушка говорит "нет, я не хочу", этого достаточно, чтобы больше её не трогать.
Есть мы ходили в ту самую офицерскую столовую. Молочный суп там выглядел очень просто: в тарелке было молоко, в котором плавали три толстые макаронины. Больше из еды я ничего не помню. А молочный суп меня потряс на всю жизнь.
В один из дней муж попросил меня приготовить ему яичницу.
- А как же я тебе её приготовлю? - изумилась я. Не было ни кухни, ни плитки, ни сковородки. Да и яиц тоже не было - в магазине точно не было.
Муж усмехнулся, сходил куда-то, принес большую сковородку и яйца с маслом.
- Будем готовить на утюге.
- А как его потом отмою от яиц? - опять изумилась я.
Муж опять усмехнулся. Перевернул утюг, поставил его на пол на ручку, чем-то укрепил, чтобы утюг не упал, включил утюг в сеть, поставил сковородку, бросил кусок масла и пожарил яичницу.
Этот опыт пригодился мне через 2 года, когда на мой день рождения, на 25 лет, в доме не было газа, а гости должны были прийти. И я на утюге приготовила еду для гостей. Испечь торт я не могла, в магазине из выпечки продавались только хлеб и булочки, торты в Кушке не продавались никогда. Поэтому забацала шоколадную колбаску - печенье, масло, орехи и какао у меня были, до прихода гостей колбаска застыла в холодильнике. С помощью большого кипятильника сварила картошку, на утюге же разогрела банку тушенки "Китайская стена", а к чаю были конфеты и колбаса, присланные моей заботливой мамой.
2 года кушкинской жизни сложились и благодаря моей мамочке, которая присылала одну-две посылки по 8 кг в месяц. Там были копченая колбаса, конфеты, топленое масло, подсолнечное в прозрачных пакетах с носиками, сухое и концентрированное молоко, сухой яичный порошок.
В Кушке не было яиц - их продавали по спискам раз в месяц 10 яиц на офицера и ребенка, женам яйца не полагались, так что у нас был десяток яиц в месяц на двоих.
В Кушке не было молока. Я договорилась с туркменкой, которая носила по утрам молоко, на поллитровую баночку. Каждое утро я выставляла за дверь баночку с крышкой, куда туркменка наливала молоко. Раз в неделю оставляла ей деньги рядом с банкой. Молоко было голубое и никогда не образовывало пенки из сливок. Коровы ходили по городку, жевали все подряд - сухую колючку перекати-поле, окурки, газеты. Мамины пакетики с сухим молоком и банки концентрированного меня сильно выручали.
В Кушке не было подсолнечного масла. Вместо него в магазинах было хлопковое. В бутылке 0.7 литра на поллитра был белый осадок, наверху была небольшая полоска самого масла. Оно страшно пенилось на сковороде, невозможно было на нем готовить что-либо, кроме плова в глубоком чугунке.
В Кушке не было мяса. Впрочем, его тогда нигде не было.
Однажды мои женщины, коллеги по штабу заволновались: в магазин привезли не привычную баранину (по сути, бараньи ребрышки, ведь мясные ноги, а резали двух баранов обычно, забирали себе командир или зампотылу), а свинину. Я встала вместе с ними в очередь, передо мной было человек 10. "Хорошая какая свинина", - сказала женщина передо мной.
Я пошла посмотреть, что такое хорошая свинина - дома мясо покупала только мама, я в нем не разбиралась. Увидела куски сала толщиной в сантиметров 7, на которых было сантиметра два мяса. Стоять в очереди я не стала. Из мяса мы ели только ту самую китайскую тушенку, жирную. Но редко. В основном мы ели овощи, коих в Кушке было много: ящик помидоров стоил 2 рубля, там было два-три килограмма: с картошкой и луком это было объедение.
Получала на почте мамины посылки, распаковывала, читала непременные мамины письма - листочки, исписанные врачебным маминым почерком. И плакала.
Вспоминала мамины руки, которые замешивают дрожжевое тесто - мама и бабушка пекли изумительные пироги с капустой, раскатывают коржи для мокрого наполеона, режут овощи и лук. И плакала по этим рукам.
Сейчас у меня такие же, как у мамы, руки. Похожа я на отца, а руки мамины.
Она умерла 3,5 года назад. Ни разу не снилась мне.
А сегодня ночью вдруг приснилась. Мы не разговаривали, кажется. Не помню сна. Руки только мамины помню. Живые.
Когда я вышла замуж и уехала к мужу в Кушку, мне было 23, я была домашней девочкой, которая много времени проводила за книгами и игрой на фортепиано, ходила в театры, в музеи. Мои однокурсники пророчили, что я долго в Кушке не продержусь, вернусь уже осенью (уезжала 15 июля), говорили, что я не смогу без театров и музеев.
Но я смогла.
Уезжала, как теперь понимаю, так далеко, чтобы быть подальше от мамы, которая меня контролировала, хотя надобности в этом не было - я всегда была послушной. Даже слишком. Это потом сыграло плохую роль в моей жизни - быть послушной другим, доверять им больше, чем свои чувствам, значит, подчинять себя чужим желаниям, не чувствуя своих.
Оказавшись от мамы далеко, я вдруг поняла, насколько мы с ней срослись, несмотря на мои обиды. Думалось, вот заживу отдельно и будет хорошо. А было много всего. Только привычки делиться с мамой не образовалось из-за её строгости, так что переживала молча, в тряпочку - нельзя было в гарнизонах плакаться соседкам или подружкам, мигом из этого вырастали такие небылицы, что уж пусть бы они вырастали из ничего, чем из откровений.
Сама я поначалу ещё принимала участие в разговорах, слушала, удивлялась, что такое бывает, например, как это возможно, чтобы семьи пошли на шашлыки в пустыню, а там, чуть отойти от костра, где полная темень, одна жена с чужим мужем сексом занимались. "Она вообще за.бистая", - я впервые услышала это слово, это понятие, и не понимала, как вот так можно и откуда об этом знают мои собеседницы.
Потом и вовсе старалась только слушать, не передавать никому ничего, никаких слухов, сплетен, подробностей личной жизни, которыми делились все охотно.
Когда я приехала после диплома в Кушку, то первые две недели мы с мужем жили в офицерском общежитии.
Расписались мы за полгода до этого, перед Новым годом. Муж уехал через 5 дней после свадьбы в часть, а я осталась в Москве дописывать диплом. В мае приехала в Кушку присмотреться, что там есть в магазинах, что везти багажом из Москвы, а что там можно купить. Ну и, если честно, думала: может, мои однокурсники лучше меня знают, и я, правда, сбегу оттуда, так, может, и вовсе не ехать? Муж в письмах шутил, что жить будем в казарме, отгородимся простынкой от солдат, и ладно. А я за чистую монету это принимала. О, если бы я тогда знала, что такое солдаты в казарме, поняла бы, что это шутка, сразу.
Мужу, как узнали, что он женился и жена должна приехать после диплома, выделили комнату в 3-комнатной квартире. В двух комнатах жили муж и жена, у них был сын, которого растила мать жены, то есть, ребенок жил у бабушки на Украине. Почему многие офицерские жены рожали детей и оставляли их своим матерям, а сами жили в гарнизонах, не работая, я не понимаю и сейчас.
Мы туда даже вещи завезли, я помыла окно. Будущая соседка украинка Ира, занимая две комнаты, забитые мебелью и аппаратурой, в большой коммунальной кухне выделила мне угол для стола.
- А холодильник некуда поставить, ставь в комнате, - велела она.
Я привезла из Москвы маленького индийского слона с поднятым хоботом, отгоняющим плохое. Поставила его на окошке. А ночью плакала в общежитии, вспоминая, как моя мама, когда мне было года 4, подралась с соседкой по квартире в гарнизоне. Мама плакала на стуле, вытирая кровь из разбитой брови - соседка бросила в неё чашку, а я стояла рядом и жалела маму, пыталась обнять, но она отводила мои руки от себя. Это чувство беспомощности так и застряло где-то внутри.
Слоник этот пропал там, в той квартире. Дверь я не закрывала, видимо, Ире он тоже понравился.
В майские праздники я пробыла в Кушке дней пять. Соскучились мы друг по другу с мужем сильно.
Билет из Москвы до Ашхабада на самолет достать было невозможно. Удивительно, но куча народу хотела полететь в столицу Туркмении на майские.
Билет мне доставала моя одноклассница, которая работала в урологическом отделении больницы. У них лежал администратор гостиницы "Белград", которому она из дома носила бульон, а он, судя по всему, проверял на ней результаты лечения. Я деликатно не уточняла деталей её благотворительности, скажем так.
От волнения, что я могу не улететь, у меня пропал голос. Чтобы говорить по телефону с этим администратором, мне приходилось пить горячий чай. Я ему говорила спасибо за помощь, а он говорил противным тоном: "Ну, посмотрим, как ты меня отблагодаришь". Но я его так и не увидела.
В самолете меня посадили у запасного входа, от двери ужасно дуло. На два кресла слева от меня посадили двух дембелей-туркменов. Я думала о молодом муже, была романтично настроена. Ближний ко мне туркмен спросил, куда я еду, я простодушно рассказала ему про мужа-офицера, про Кушку и пр. Он усмехнулся. После взлета он стал укладывать мне на плечо свою голову. Второй солдат ухмылялся нехорошо. Я не знала, что делать. Говорила ему строгим голосом, что позову стюардессу. Но мне было стыдно говорить ей о таком, поэтому я выбрала прижаться к стене, из которой несло морозом, в щели образовался иней.
Я знала, что муж меня не сможет встретить вовремя: билет я купила чуть не за несколько часов до отлета, а ему из Кушки добираться до Ашхабада ночь на поезде. Я летела и думала, что в Средней Азии не зря носили чадру, мне хотелось спрятаться ото всех, я с ужасом представляла, как в зале ожидания за несколько часов до появления мужа ко мне будут липнуть десятки туркмен.
Когда я вышла из самолета, то подняла широкий воротник плаща, хотя была жара и слепило солнце. Вместо чадры.
Подходя к воротам, отделявшим зону прилета от города, я увидела по ту сторону мужа. Боже, наверное, я никогда больше ему так не радовалась, как тогда. Солдат, шедший рядом (он, конечно, почувствовал, что я не умею обороняться), увидел мужа и отошел в сторону.
Оказалось, муж договорился с военными летчиками, которые должны были лететь в Ашхабад из Кушки, и успел к моему прилету. Ура!
В Кушку мы ехали на автобусе. Водитель-туркмен, видимо, продал бензин. Чем думал, не знаю. Езды до Кушки часов 6 было, кажется, но ехали мы дольше. Когда бензин заканчивался, мы вставали посреди пустыни и ждали, когда мимо проедет какой-нибудь автомобиль и сольет хотя бы ведро бензина. На этом ведре ехали дальше. И так несколько остановок было.
В автобусе было, кроме нас, несколько офицеров и несколько девушек, официанток из офицерской столовой, как объяснил мне муж. Я услышала, как они сзади меня обсуждали: "И зачем надо было везти жену из Москвы, когда мы даже лучше". Я удивилась тому, что тут возникают какие-то свои отношения, к которым я вдруг оказалась причастна - для меня это были совершенно незнакомые девушки, как в метро, в транспорте, а они что-то про меня думали и имели мнение.
Поскольку дорога долгая, возникала потребность, естественная, физиологическая. Ни о каких заправках с туалетами речи не было, вокруг - пустыня, верблюды ходили неподалеку, для меня это была экзотика, как будто в Африку попала. "Мальчики налево, девочки направо" не проходило - кустов-то нет. Я спросила у мужа, что делать. "Да что, заходишь за автобус сзади и всё". Выхода не было, пришлось присесть прямо на дороге, на раскаленном асфальте. Для моей воспитанной души это было испытанием.
Соседи мужа по комнате в общаге разошлись в другие комнаты, создав нам все условия для семейной жизни. Муж уходил утром на службу, делать мне было нечего, я начала там стирать всё подряд. Не знала, что тут чье, перестирала форму, носки, полотенца, как оказалось, и для друзей мужа.
Ночью мы спали на лоджии, было уже жарко. Однажды в тишине я услышала разговор, сидели двое мужчин и девушка. Видимо, они были пьяны. Один из мужчин стал, видимо, "обнимать" девушку, на что она пьяно и вяло говорила:
- Перестань, я не хочу.
Второй мужчина то же самое говорил, типа, отстань от неё, она не хочет.
Ситуация мне показалась ужасной, для меня это было изнасилованием. Я прошептала мужу:
- Слушай, надо как-то вмешаться, защитить её.
- Не надо. Это местная проститутка. Сами разберутся.
Только потом я узнала, что да, там был "кошкин дом", где жили девушки такого образа жизни. Но переживала я тогда за ту, что не хотела, сильно. И по сию пору считаю, что если девушка говорит "нет, я не хочу", этого достаточно, чтобы больше её не трогать.
Есть мы ходили в ту самую офицерскую столовую. Молочный суп там выглядел очень просто: в тарелке было молоко, в котором плавали три толстые макаронины. Больше из еды я ничего не помню. А молочный суп меня потряс на всю жизнь.
В один из дней муж попросил меня приготовить ему яичницу.
- А как же я тебе её приготовлю? - изумилась я. Не было ни кухни, ни плитки, ни сковородки. Да и яиц тоже не было - в магазине точно не было.
Муж усмехнулся, сходил куда-то, принес большую сковородку и яйца с маслом.
- Будем готовить на утюге.
- А как его потом отмою от яиц? - опять изумилась я.
Муж опять усмехнулся. Перевернул утюг, поставил его на пол на ручку, чем-то укрепил, чтобы утюг не упал, включил утюг в сеть, поставил сковородку, бросил кусок масла и пожарил яичницу.
Этот опыт пригодился мне через 2 года, когда на мой день рождения, на 25 лет, в доме не было газа, а гости должны были прийти. И я на утюге приготовила еду для гостей. Испечь торт я не могла, в магазине из выпечки продавались только хлеб и булочки, торты в Кушке не продавались никогда. Поэтому забацала шоколадную колбаску - печенье, масло, орехи и какао у меня были, до прихода гостей колбаска застыла в холодильнике. С помощью большого кипятильника сварила картошку, на утюге же разогрела банку тушенки "Китайская стена", а к чаю были конфеты и колбаса, присланные моей заботливой мамой.
2 года кушкинской жизни сложились и благодаря моей мамочке, которая присылала одну-две посылки по 8 кг в месяц. Там были копченая колбаса, конфеты, топленое масло, подсолнечное в прозрачных пакетах с носиками, сухое и концентрированное молоко, сухой яичный порошок.
В Кушке не было яиц - их продавали по спискам раз в месяц 10 яиц на офицера и ребенка, женам яйца не полагались, так что у нас был десяток яиц в месяц на двоих.
В Кушке не было молока. Я договорилась с туркменкой, которая носила по утрам молоко, на поллитровую баночку. Каждое утро я выставляла за дверь баночку с крышкой, куда туркменка наливала молоко. Раз в неделю оставляла ей деньги рядом с банкой. Молоко было голубое и никогда не образовывало пенки из сливок. Коровы ходили по городку, жевали все подряд - сухую колючку перекати-поле, окурки, газеты. Мамины пакетики с сухим молоком и банки концентрированного меня сильно выручали.
В Кушке не было подсолнечного масла. Вместо него в магазинах было хлопковое. В бутылке 0.7 литра на поллитра был белый осадок, наверху была небольшая полоска самого масла. Оно страшно пенилось на сковороде, невозможно было на нем готовить что-либо, кроме плова в глубоком чугунке.
В Кушке не было мяса. Впрочем, его тогда нигде не было.
Однажды мои женщины, коллеги по штабу заволновались: в магазин привезли не привычную баранину (по сути, бараньи ребрышки, ведь мясные ноги, а резали двух баранов обычно, забирали себе командир или зампотылу), а свинину. Я встала вместе с ними в очередь, передо мной было человек 10. "Хорошая какая свинина", - сказала женщина передо мной.
Я пошла посмотреть, что такое хорошая свинина - дома мясо покупала только мама, я в нем не разбиралась. Увидела куски сала толщиной в сантиметров 7, на которых было сантиметра два мяса. Стоять в очереди я не стала. Из мяса мы ели только ту самую китайскую тушенку, жирную. Но редко. В основном мы ели овощи, коих в Кушке было много: ящик помидоров стоил 2 рубля, там было два-три килограмма: с картошкой и луком это было объедение.
Получала на почте мамины посылки, распаковывала, читала непременные мамины письма - листочки, исписанные врачебным маминым почерком. И плакала.
Вспоминала мамины руки, которые замешивают дрожжевое тесто - мама и бабушка пекли изумительные пироги с капустой, раскатывают коржи для мокрого наполеона, режут овощи и лук. И плакала по этим рукам.
Сейчас у меня такие же, как у мамы, руки. Похожа я на отца, а руки мамины.
Она умерла 3,5 года назад. Ни разу не снилась мне.
А сегодня ночью вдруг приснилась. Мы не разговаривали, кажется. Не помню сна. Руки только мамины помню. Живые.