Луганский мальчик
В маленькой столовой нашей хирургии собирались все пациенты.
Один из них, молодой смуглый парнишка, приходил на костылях: правая нога была ампутирована выше колена, штанина синих спортивных брюк была приколота сзади к поясу. Лет ему примерно 25, худой, с живыми глазами, в тельняшке-алкоголичке. Ел мало, не доедал и то простенькое, что давали на больничной кухне, хотя девочки-раздатчицы старались положить ему порцию побольше. Пустых тарелок не оставлял, быстро уходил к себе в палату, по коридору не гулял, во всяком случае, во время своих обязательных получасовых прогулок трижды в день я его ни разу не видела.
Соседка Татьяна лежала в отделении давно, охотно общалась с медсестрами, делилась со мной новостями. Дескать, у нас на этаже такой всего один, а на два этажа вниз таких мальчишек хватает, донецкие.
- Донецкие - местные, или наши, кто там воюет?
- Не знаю.
Не похож он был на москвича: острое лицо было привычно загорелым, словно солнце (или угольная пыль шахты?) въелось в его кожу навсегда. Выражение лица тоже немосковское какое-то: подвижный взгляд, высокие скулы, пухлые малиновые почти детски губы. Плечи худенькие, но мускулистые. Сам парень, несмотря на костыли, шустрый.
Он сидел в углу чуть вдалеке от меня, боком, не лицом, я всё думала: что с ним произошло, не видно, чтобы он считал себя инвалидом, ничего горестного не было в его лице. Каково его матери, думала я. Есть ли у него девушка. Что с ним такое произошло. Неужели наши посылают в Донбасс таких юных мальчишек, не может быть такого. А если местный, то почему здесь?
Но как расспросить? Тема такая, что вряд ли кто решится рассказывать.
В субботу услышала по радио, что наступил День Матери. Соскочила с кровати: до закрытия небольшого госпитального буфета оставалось 20 минут.
- Таня, вам ничего не надо в буфете?
- Нет. А что это вы вдруг?
- Да придумала одну штуку, сейчас вернусь.
Успела, дверь в буфет была открыта. Прилавок, сильно опустевший по сравнению с понедельником, когда мы с Татьяной покупали кофе и конфеты для медсестер, вызывал уныние.
Выбрала шоколад "Гвардейский. Элитный".
Говорю Татьяне:
- Сейчас пойдем на полдник, я его поздравлю с Днем Матери. Похоже, его мать далеко, вряд ли навестит и принесет ему передачку со вкусностями.
- Это вы здорово придумали.
Пошла на вторую половину нашего этажа: там другое хирургическое отделение, не полостное, как у нас. Спросила на посту про парня.
- Зовут его Коля. А откуда он, не знаю.
На полднике парень не появился. Я заволновалась. В субботу никого не выписывают.
Пошла на их пост, там никого не было. Выходные в больнице - тишь да гладь, больных меньше, т.к. в пятницу большая выписка, врачи только дежурные, сидят в комнате отдыха, пока их не вызовут по делу.
Прошла мимо палат, за открытой дверью одной из них увидела стоящие у окна костыли: кроме Коли, никого на костылях не было, только парень на больничной коляске с двумя ногами, но не ходячий.
Заглянула в палату: Коля лежал на кровати у окна, второй, что с коляски, прямо за ним ближе к стене.
- Вы Коля?
- Да, - удивленно и доброжелательно.
- Вы не из Москвы?
- Н-н-нет, - протяжно и почти подозрительно, явно обрезая дальнейшие расспросы.
Не стала объяснять, почему спросила, что поняла, что его не навещают. Вообще, не хотела, чтобы получилась благотворительность или жалость.
- Сегодня День Матери. У меня самой такой же сын. Хочу вас поздравить с этим праздником.
Шоколадка была спрятана за спиной. Протянула ему сюрпризом. Коля широко и как-то хорошо разулыбался.
- Спасибо.
- На здоровье.
Повернулась, уходя увидела ухмылку на лице его соседа. Вот у него лицо было как раз какое-то московское.
Сегодня утром сосед по столу сказал: "Что-то у меня моего соседа-дедушку (он еле ходит, шамкает беззубым ртом и берет вечно две кружки кофе с молоком или чаю, - а.) перевели в другую палату.
Я удивилась.
В обед тот же сосед говорит:
- Вашего Колю (он видел шоколадку в моих руках и про план поздравить Колю с Днем Матери знал, - а.) перевели ко мне в палату.
- Да что вы? С чего вдруг?
- У них испортились отношения с его соседом. Тот стал ему диктовать, что ему делать, а чего не надо делать. Вот их и развели.
Татьяна рассказывала, что в прошлые выходные на этаже ниже ребята-ампутанты так рассорились, что один другого ударил табуретом, разбил голову в кровь так, что нашему доктору, живущему рядом, пришлось ночью приходить и зашивать ему рану.
- А вы случайно не знаете, откуда он родом?
- Из Луганска.
- Так он местный или наш там воюет?
- Местный. Полтора года уже воюет. Они там воюют так: неделю на фронте, неделю дома. Его ранило разрывной пулей, которая идет в теле по непредсказуемой траектории. Там положили в больницу, началась гангрена, перевезли сюда. Ногу отняли, но жизнь спасли. Вот ждет протеза. Говорит, обещали быстро сделать, но все никак не привезут.
Я потом уточнила у знающих людей: ни призывников, ни контрактников наших в Донбассе быть не может. Если и есть, то только взрослые узкие специалисты.
- Матери-то каково...
- Да вы знаете, он такой... самостоятельный очень. Не унывает совсем.
Имя изменено.
Один из них, молодой смуглый парнишка, приходил на костылях: правая нога была ампутирована выше колена, штанина синих спортивных брюк была приколота сзади к поясу. Лет ему примерно 25, худой, с живыми глазами, в тельняшке-алкоголичке. Ел мало, не доедал и то простенькое, что давали на больничной кухне, хотя девочки-раздатчицы старались положить ему порцию побольше. Пустых тарелок не оставлял, быстро уходил к себе в палату, по коридору не гулял, во всяком случае, во время своих обязательных получасовых прогулок трижды в день я его ни разу не видела.
Соседка Татьяна лежала в отделении давно, охотно общалась с медсестрами, делилась со мной новостями. Дескать, у нас на этаже такой всего один, а на два этажа вниз таких мальчишек хватает, донецкие.
- Донецкие - местные, или наши, кто там воюет?
- Не знаю.
Не похож он был на москвича: острое лицо было привычно загорелым, словно солнце (или угольная пыль шахты?) въелось в его кожу навсегда. Выражение лица тоже немосковское какое-то: подвижный взгляд, высокие скулы, пухлые малиновые почти детски губы. Плечи худенькие, но мускулистые. Сам парень, несмотря на костыли, шустрый.
Он сидел в углу чуть вдалеке от меня, боком, не лицом, я всё думала: что с ним произошло, не видно, чтобы он считал себя инвалидом, ничего горестного не было в его лице. Каково его матери, думала я. Есть ли у него девушка. Что с ним такое произошло. Неужели наши посылают в Донбасс таких юных мальчишек, не может быть такого. А если местный, то почему здесь?
Но как расспросить? Тема такая, что вряд ли кто решится рассказывать.
В субботу услышала по радио, что наступил День Матери. Соскочила с кровати: до закрытия небольшого госпитального буфета оставалось 20 минут.
- Таня, вам ничего не надо в буфете?
- Нет. А что это вы вдруг?
- Да придумала одну штуку, сейчас вернусь.
Успела, дверь в буфет была открыта. Прилавок, сильно опустевший по сравнению с понедельником, когда мы с Татьяной покупали кофе и конфеты для медсестер, вызывал уныние.
Выбрала шоколад "Гвардейский. Элитный".
Говорю Татьяне:
- Сейчас пойдем на полдник, я его поздравлю с Днем Матери. Похоже, его мать далеко, вряд ли навестит и принесет ему передачку со вкусностями.
- Это вы здорово придумали.
Пошла на вторую половину нашего этажа: там другое хирургическое отделение, не полостное, как у нас. Спросила на посту про парня.
- Зовут его Коля. А откуда он, не знаю.
На полднике парень не появился. Я заволновалась. В субботу никого не выписывают.
Пошла на их пост, там никого не было. Выходные в больнице - тишь да гладь, больных меньше, т.к. в пятницу большая выписка, врачи только дежурные, сидят в комнате отдыха, пока их не вызовут по делу.
Прошла мимо палат, за открытой дверью одной из них увидела стоящие у окна костыли: кроме Коли, никого на костылях не было, только парень на больничной коляске с двумя ногами, но не ходячий.
Заглянула в палату: Коля лежал на кровати у окна, второй, что с коляски, прямо за ним ближе к стене.
- Вы Коля?
- Да, - удивленно и доброжелательно.
- Вы не из Москвы?
- Н-н-нет, - протяжно и почти подозрительно, явно обрезая дальнейшие расспросы.
Не стала объяснять, почему спросила, что поняла, что его не навещают. Вообще, не хотела, чтобы получилась благотворительность или жалость.
- Сегодня День Матери. У меня самой такой же сын. Хочу вас поздравить с этим праздником.
Шоколадка была спрятана за спиной. Протянула ему сюрпризом. Коля широко и как-то хорошо разулыбался.
- Спасибо.
- На здоровье.
Повернулась, уходя увидела ухмылку на лице его соседа. Вот у него лицо было как раз какое-то московское.
Сегодня утром сосед по столу сказал: "Что-то у меня моего соседа-дедушку (он еле ходит, шамкает беззубым ртом и берет вечно две кружки кофе с молоком или чаю, - а.) перевели в другую палату.
Я удивилась.
В обед тот же сосед говорит:
- Вашего Колю (он видел шоколадку в моих руках и про план поздравить Колю с Днем Матери знал, - а.) перевели ко мне в палату.
- Да что вы? С чего вдруг?
- У них испортились отношения с его соседом. Тот стал ему диктовать, что ему делать, а чего не надо делать. Вот их и развели.
Татьяна рассказывала, что в прошлые выходные на этаже ниже ребята-ампутанты так рассорились, что один другого ударил табуретом, разбил голову в кровь так, что нашему доктору, живущему рядом, пришлось ночью приходить и зашивать ему рану.
- А вы случайно не знаете, откуда он родом?
- Из Луганска.
- Так он местный или наш там воюет?
- Местный. Полтора года уже воюет. Они там воюют так: неделю на фронте, неделю дома. Его ранило разрывной пулей, которая идет в теле по непредсказуемой траектории. Там положили в больницу, началась гангрена, перевезли сюда. Ногу отняли, но жизнь спасли. Вот ждет протеза. Говорит, обещали быстро сделать, но все никак не привезут.
Я потом уточнила у знающих людей: ни призывников, ни контрактников наших в Донбассе быть не может. Если и есть, то только взрослые узкие специалисты.
- Матери-то каково...
- Да вы знаете, он такой... самостоятельный очень. Не унывает совсем.
Имя изменено.