Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Судьба, или женщина-вьюн, часть 1

Когда-то рассказывала про своих одноклассников, соединенных волею судьбы и делавших каждый свой выбор, приведший к тому, как сложилась их жизнь.
Расскажу ещё одну историю, которая тоже началась много лет назад и имеет продолжение в дне сегодняшнем.
Тогда мы были юными, не думали про выбор, про судьбу, про причины и следствия, а просто жили и принимали решения под влиянием обстоятельств "здесь и сейчас". Однако по прошествии лет можно проследить логику событий и понять, что человек проносит свою личность сквозь всю жизнь, и если бы знать тогда...
Моя мама всю жизнь посвятила медицине, работала врачом, её уважали на работе, с восхищением отзывались пациенты, и я мечтала тоже стать врачом: эта профессия казалась мне священной. При этом себя я представляла большей частью делающей уколы, т.е. по сути, медсестрой.
Мама отговаривала меня от поступления в мед: "Женские коллективы, сплетни, пересуды, замуж не выйдешь, зарплаты маленькие, профсоюз бедный". Меня это не пугало. Тогда мама включала тяжелую артиллерию: "Дети таких врачей не поступают, куда тебе, тебя тоже не примут!" Но репетитора по физике мне все-таки наняла. Физик, педантичный пожилой еврей, принимавший нас шестерых за круглым столом в большой комнате в старой, заставленной вещами квартире на Садовом кольце, накануне вступительных, определив моё состояние как неверие в себя, незаметно поддержал меня: "У вас есть всё, чтобы поступить в институт". Но маме я верила больше.
Экзамены я сдала все, но одного балла на лечфак недобрала. Моя одноклассница, которая завалила первый же экзамен в тот же мед, уже поступала на вечерний в мясо-молочный, звала за компанию и меня, но четыре вступительных высосали из меня все силы, неверие мамы в меня подтвердилось и уронило меня в собственных глазах окончательно, да и посвящать свою жизнь служению мясу и молоку мне не представлялось сколько-нибудь интересным и заманчивым.

Я сильно упала духом, особенно, с учетом того, что в школе я училась хорошо, класс был сильным, и в то лето в вузы не поступили только трое ребят, ушедших в армию, да я. Мальчики учились средненько, их провал никого не удивил, а мне было ужасно стыдно, что я оказалась хуже всех.
Страдала я нешуточно.

К тому же мальчик, в которого я была влюблена и который, как выяснилось накануне выпускных экзаменов, тоже был в меня влюблен, ожидаемого объяснения в любви не предпринял, начал учиться в МЭИ, зажил отдельной от меня жизнью, наполненной более успешными девушками.

Состояние было подавленное, мне казалось, что жизнь закончилась.

Мама же была озабочена тем, чтобы меня куда-то пристроить на работу.

Я пыталась проявить самостоятельность, даже сходила на собеседование в военную академию рядом с нашим домом, в которой когда-то преподавал мой отец. Начальником отдела кадров был отец моего одноклассника, но блата при устройстве не требовалось: я пришла наниматься всего лишь лаборанткой на одну из военных кафедр. Там к тому же ещё и отца моего помнили.

Подполковник и майор, которые проводили собеседование, разглядывая меня не как дочку коллеги, пообещали:
- Ничего, мы тебя тут замуж быстро выдадим.

Замужество в мои планы никак не входило: во-1, я должна была для начала получить высшее образование - для мамы это было приоритетной задачей, чтобы я могла не зависеть от мужа в случае чего, во-2, я-то продолжала любить своего одноклассника, и никакой муж-чужой мужчина мне был не нужен.

Офицеры объяснили, что перед оформлением мне нужно будет дождаться получения допуска к секретным документам, а для этого требовалось месяц-полтора времени. Я заполнила первые в своей жизни анкеты и стала ждать результата.

Мамины же подруги каждая по-своему старались поучаствовать в маминой жизни, побыть нужными и полезными. Мама уже года два как была в разводе, у бабушки копеечная пенсия в тогдашние 30 рублей (пенсию бабушке приносила почтальон, бабушка всегда готовила 15-20 копеек, чтобы дать на чай), брат учился в дневном вузе со стипендией в 55 рублей, которую предпочитал тратить на себя, ему как мужчине, мама позволяла все. Жить было тяжеловато.

Довольно скоро мамина подруга предложила устроить меня в 36-ю больницу на Фортунатовской. Поскольку это была возможность побывать внутри профессии своей мечты, то я, разумеется, обрадовалась такой возможности.

Оформили меня на должность лаборанта кафедры госпитальной терапии московского стоматологического института, а работа была в отделении терапии 36 горбольницы.

Когда я пришла туда работать, выяснилось, что там уже есть три лаборантки: Марина, Света и Наташа. Марина работала там уже второй год, пережив непоступление в мед дважды, Света и Наташа, как и я, не поступили в мед по первому разу, но устроились на работу ещё летом.

За каждой из них были закреплены свои методики. Марина отвечала за велоэргометрию - клеила на грудь и запястья электроды, снимала ЭКГ при нагрузке. Наташа делала простую ЭКГ. Света больше времени проводила в другом корпусе: ей отдавали пробирки с кровью, забранной у пациентов, она относила их в свою маленькую лабораторию, ставила пробирки в центрифугу, отделяла плазму крови и проводила нехитрые анализы.

Меня научили ставить электроды для проведения ЭКГ, я заполняла бумажные формы исследования пациентов для Всемирной организации здравоохранения, ходила по палатам измерять давление пациентам, стеснялась, когда бабульки и дедульки называли меня сестричкой: мне казалось, что медсестра - это гораздо лучше, чем лаборант.

Но так исторически сложилось, что, придя в коллектив позже всех и обладая характером покладистым и исполнительным, довольно быстро превратилась из лаборанта в курьера. Часто я приезжала утром на работу, мне вручали какие-то документы, которые нужно было отвезти в какое-нибудь место Москвы. Мне выдавали проездной, я отправлялась по нужному адресу. В отличие от девочек, которым больше нравилось проводить время на рабочем месте, мне и ездить тоже нравилось. Тогда ведь не было такого количества людей в метро, зато я попадала в такие места, куда сама бы никогда не сообразила зайти. Мне нравилось открывать Москву. Жалею, что тогда не было фотоаппарата и желания фиксировать увиденное: в голову не приходило, что когда-то это всё станет историей, а чего-то не будет вовсе.

В частности, я до сих пор помню старый деревянный дом, сруб которого почернел от времени, смотревшийся сказочным элементом во дворе за зданием Театра им. Образцова. Третий мед, или стоматинститут, находился на Делегатской улице, рядом с Театром, и меня каждый раз потрясало, как в центре Москвы, среди современных зданий, выжил этот практически деревенский дом.

В кабинете тоже всегда находилась какая-то работа. У нас было двое врачей и три лаборантки. В полдень мы устраивали перекус: все доставали пакетики с домашней едой, мы ставили чайник, раскладывали на тарелках порезанные на кусочки принесенные припасы, заваривали чай и садились дружно за стол.
Мы со Светкой были хохотушки и очень девочки-девочки, в отличие от Марины и Наташи, которые уже познали взрослую жизнь и отношения с мальчиками.

Поэтому наш доктор Александр Семенович обожал подшутить надо мной и Светой: наши краснеющие лица и безудержный смех его очень забавляли. Пока мы смеялись, он не спеша подъедал наши сырники и бутерброды, так что, отсмеявшись, мы довольствовались тем, что осталось на тарелках.

Однажды в кабинет на велоэргометрию вызвали тщедушного дедулю. Марина попросила деда раздеться до пояса. Тот начал снимать пижамные брюки. Марина уже сталкивалась с такой реакцией мужчин, спокойно объяснила, что раздеться нужно до пояса сверху.
Дед уселся на велоэргометр и начал крутить педали.
Александр Семенович, проводивший исследование, стал задавать ему вопросы - это обычная практика, чтобы понимать, что пациент чувствует себя хорошо.
Мы с девочками сидели за столом и заполняли анкеты для ВОЗ.
Александр Семенович подошел к нам и, предвкушая реакцию, тихонько сказал:
- Он делал зубы в нашем институте у студентов, судя по всему.

Затем так, чтобы дедуля повернул лицо к нам, задал ему очередной вопрос.
Дед ответил и улыбнулся.
Зубов во рту практически не было.
Мы прыснули.

Марина с нами общалась неохотно, ей интереснее было с врачами, более зрелыми людьми, а мы, три "новенькие", подружились. Более тесные отношения постепенно сложились с Наташей, т.к. Света бывала у нас реже.

Наташа много рассказывала про свой класс, там были отношения, которых не было в нашем классе: я училась в физико-математической школе, старшие классы давались сложно, т.к. заниматься приходилось много, все ребята были нацелены на учебу и возможность поступить в институт, поэтому положенных возрасту любовей и отношений практически не случалось. Всё оставалось на уровне "нравится-влюблен", не более. А у Наташки в классе происходили страсти даже во время обучения в школе, что уж говорить о том, как жили вчерашние выпускники. Рассказы Наташи волновали, мне казалось невозможным жить такой взрослой жизнью: мама убила бы сразу, как узнала.

Многие рассказы начинались со слов: "Мы с Ковалевой (*фамилия изменена)..."
Ленка Ковалева была лучшей подругой Наташи. Они часто проводили время вместе, попадали в разные ситуации. Я так много знала про Ленку, что она стала практически и моей подружкой.

В конце февраля Наташа мне говорит:
- Оль, слушай, мы тут на 8 марта собираемся в Волгоград по профсоюзной путевке от работы моей мамы, там 4 путевки. Едем мы с Ленкой и наш одноклассник, а четвертая путевка свободна. Полетели с нами на 3 дня, это стоит копейки.

Я спросила у мамы, боясь, что она меня не отпустит, получила неожиданное разрешение, и отправилась с ребятами в Волгоград. Там было холодно, мела поземка, Волга, которую я увидела впервые в жизни, была замерзшей, нас возили на какие-то экскурсии, а вечерами мы ходили на дискотеку в ресторане гостиницы.

Именно в той поездке я познакомилась с легендарной Ленкой.
Почему-то она меня разочаровала.
По рассказам Наташи, Ленка была востребована мужчинами, ухажеров имела больше, чем Наташа.

Наташа была яркой девушкой. Высокая, стройная, при этом совсем не худенькая - попа, бедра и грудь у неё были на месте и вполне выдающиеся. Темные волосы, короткая, всегда аккуратная стрижка, маленькие карие глаза на лице с высокими широкими скулами всегда были подкрашены тушью, тонкие губы подведены помадой (мне запрещалось краситься вовсе), яркости Наташе придавало её чувство юмора и талант не терять присутствия духа: Наташка часто улыбалась, охотно отвечала на шутки Александра Семеновича, её громкий смех колокольчиком часто прерывал её рассказы про приключения. Она казалась неунывающей всегда. На новый год она пригласила меня к себе домой: её мама ушла к подруге, оставив в нашем распоряжении трехкомнатную квартиру. Наташа накрыла стол на кухне, а в большой комнате устроила для нас театрализованную раздачу подарков: надела костюм Деда Мороза и доставала из большого мешка подарки для каждого из нас. Мне досталась белая комбинация. Меня это потрясло: подарки были дорогими сами по себе, так ещё и много их было, я не могла позволить себе такое в силу нехватки денег.

Лена, которую я представляла чуть не роковой женщиной, неожиданно оказалась бледной и невыразительной.
Она была высокой, как и Наташа, но в сравнении с ней проигрывала сильно. У неё были длинные стройные ноги, плоский живот, красивая грудь, но на этом её внешние достоинства заканчивались. Лицо было не запоминающимся: некрасивый нос картошкой, жирная кожа с крупными порами, блестящая на лбу и носу, выглядела неаккуратно, хотя Лена старалась припудривать блестящие места. Дешевая пудра только усиливала ощущение неопрятности.
Светло-русые тонкие негустые волосы Лена начесывала, чтобы они выглядели попышнее.
Выщипанные в тонкую полоску брови делали её лицо полустертым, зацепиться взглядом было не за что.
Пухлые губы не делали её лицо более привлекательным.
Очевидно, чтобы как-то выделиться, Лена всегда была при макияже, если можно это назвать макияжем, а не накрашенностью: помаду она использовала не очень яркую, зато глаза всегда были подведены голубыми перламутровыми тенями из "помадного" футляра.

Сейчас я понимаю, что все это чаще вызывало в душе подобие жалости: попытки приукрасить лицо оставались попытками. Но ребятам, очевидно, нравилось, что Лена старается выглядеть для них привлекательной, да и фигура у неё была классной, её не портили даже простые вещи, купленные за очень небольшие деньги. Если Наташка могла себе позволить дорогие вещи от фарцовщиков или сшить у портнихи (у неё была полная семья, родители получали неплохие зарплаты, у большинства ровесников, в том числе, у меня и у Ленки таких возможностей не было).

От Наташи я знала, что мама Лены умерла, когда она училась в 8 классе. У мамы был рак мозга: её муж, отец Лены, был сильно пьющим человеком, скандалы дома случались часто, отец бил мать, часто по лицу, поэтому предполагалось, что это отец сгубил Ленкину мать, свел её в могилу. У меня это знание вызывало ужас и бесконечное сочувствие Ленке, пережившей такую трагедию - мама умерла у Лены на руках.

Кто бы знал, что с Наташей отношения постепенно сойдут на нет, а вот с Ленкой судьба свяжет на годы.
Продолжение следует
Всевидящее Око
Tags: Воспоминания, Судьба
Subscribe

  • Благо_Дар

    С момента смерти моего брата прошло почти 5 месяцев. Столько всего узнала про его жизнь, отношения с другими людьми, выслушала рассказы незнакомых…

  • Про хорошее в людях, или о пользе личного общения

    Перед лоджией в квартире, где жила мама, растут деревья, ветви которых дают тень, отчего в квартире не хватает солнца. Так мне кажется, хотя я там не…

  • Из темноты пещер

    Сынок сделал новый мультик. К Юрию Гагарину относится с огромным уважением, на 2 курсе за свои деньги снял фильм про Гагарина. Говорил тогда, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments