О жизни и смерти
Неделю назад услышала звонок с сотового маминой подруги Нины. Она звонила только с городского. Уже поняла, что услышу не её голос.
Илюша, её внук, которого она когда-то усыновила, сказал, что мама умерла.
Хорошо, что я успела съездить к ней в гости месяца два назад, - как попрощаться. Выглядела она неплохо, каждый день выходила погулять перед подъездом, хотя совершенно не похожа на бабушек-сплетниц: всю жизнь она проработала врачом лечебной физкультуры в госпитале им. Бурденко, потом в НИИ нейрохирургии им. Бурденко, выпускала методички и меня обучала нужным упражнениям, когда начались проблемы со спиной.
Мама с Ниной учились в мединституте и играли в одной волейбольной команде, будучи совсем невысокими. Замуж Нина вышла за спортсмена Володю - высокого красавца с кинематографической внешностью - карие глаза, нос с горбинкой, голос особого тембра. Родилась у них дочь Ольга, которой удивительным образом достался тембр дяди Володи в женском исполнении.
Володя был вторым тренером сборной СССР по гандболу, часто ездил на соревнования за границу, пользовался огромным успехом у женщин. У них был комната в огромной коммунальной квартире с широченным коридором в дореволюционном доходном доме на ул. Горького, нынешней Тверской. Однажды Нина рассказывала маме, а я услышала эту взрослую тайну, что как-то ночью она, вернувшись из дома родителей вне плана, услышала скрежет ключа в замке, обрадовалась приходу мужа, но он не зашел. Она вышла за дверь, спустилась на лестницу и увидела мужа, его друга и двух женщин, решающих, что делать. Я смотрела потом на дядю Володю с неким ужасом, не укладывалось в моей детской голове такое.
В детстве я очень любила ездить к ним в гости: от Юрия Долгорукого через дорогу напротив в арку, подняться по истертой мраморной лестнице на второй этаж, пройти несколько дверей справа. Дальше по коридору справа был закуток с двумя туалетными кабинками наподобие вокзальных с эмалированными пупырчатыми стульчаками, железными цепочками, свисающими с высоких бачков, рядом была раковина, белая эмалированная, с кругом дырок под медным краником-бантиком, из которого шумно лилась холодная вода.
В большой комнате метров 30 квадратных сразу за дверью был обустроен небольшой коридорчик, отгороженный от "комнаты" плотной занавеской. Сама комната была заставлена мебелью и вещами, в серванте между хорошей изысканной посудой стояли разные безделушки из других стран, которые притягивали мое девчачье внимание.
Там была японская резиновая девочка с огромной головой и короткими волосами: на голову можно было нажать и волосы становились дыбом, постепенно опускались.
Другая японская девушка была совсем уж японской и выглядела старинной. Это была маленькая аккуратная традиционная японка в кимоно, выточенная из кости. Головка девушки вставлялась в полый тело-корпус отдельно, держалась на двух тоненьких металлических штырьках и покачивалась мерно, если её подтолкнуть. Это мерное покачивание меня завораживало, куколка словно оживала, демонстрировала какие-то чувства, отношение к миру, и это выглядело настоящим волшебством.
Тетя Нина заметила мое прилипание к серванту и японским девочкам, подарила мне обеих. Дома от мамы мне сильно попало за то, что я "выпросила" эти безделушки, так что радость от подарка сильно поблекла, я стала чувствовать себя виноватой, хотя не просила ни капли, просто смотрела. Нина была очень щедрым человеком и любила делать подарки.
Её отец был каким-то большим начальником в Госплане СССР, мама никогда не работала, была сильно старше своего мужа, боялась его потерять, вела дом, занималась бытом, но, судя по Нине, неумело. У них был просторная квартира на Мосфильмовской улице, где жили многие кинематографисты.
Очевидно, мамин страх потерять мужа передался и Нине, хотя Володя был как раз старше. Нина была тоже красавицей с прекрасной фигурой, которую муж запечатлел на деревянном эстампе: отнес в художественную мастерскую Нинину фотографию в купальнике, где она была снята со спины, её силуэт выточили из дерева другого цвета - картинка висела в квартире, напоминая об их молодости и отношениях.
Володя её любил, заботился, хорошо готовил, в отличие от Нины, поддерживал порядок в доме, т.к. Нина не была приспособлена к уюту и чистоте, её достоинства были в другом. Бывая раз в год у неё в гостях на её день рождения, я обычно отмывала всю посуду, поставленную на стол, от накопившегося за год жирного налета, а в последние годы всегда приходила в гости с сумкой продуктов, которые можно тут же поставить на стол: холодильник у гостеприимной тети Нины всегда был забит продуктами с истекшим сроком годности, уже с запашком, которого она сама не чувствовала. Привычка иметь запас подводила её, т.к. в одиночку осилить закупленное у неё не получалось, а изменить привычки уже не могла. Мы садились с ней за стол, она благодарила за то, что я все сама принесла и приготовила, и мы вдвоем попивали красное сухое вино, говорили о жизни. В последние годы у неё развился страшный склероз, или деменция, как говорит Илюша, так что приходилось по 5 раз отвечать на одни и те же вопросы, но что поделать: тетя Нина - огромная часть моей жизни, почти как родственница. Я её всегда очень любила.
Похоже, что мама Нины была воспитана в строгости и без разговоров по душам, ибо от неудобных тем Нина всегда пряталась за какую-то свою внутреннюю убежденность и правду.
Когда Нина вышла замуж за Володю, то так боялась брачной ночи и физической близости, что специально позвала своих подружек по команде после свадьбы переночевать у них в комнате, чтобы оттянуть главный момент своей женской судьбы. Думаю, Володе такое гостеприимство было не в радость.
Да и потом этот её страх сыграл роль в том, что у Володи были и другие женщины для радости, а не для семьи.
Нина старалась ездить с Володей на его сборы и соревнования. Ей было не до дочки. Оля жила у бабушки с дедушкой, которые удовлетворяли все её желания. Хочет Оля чижика - купили чижика, хочет ужика - завели ужика.
Училась Оля в школе вместе с детьми киношников, которые уже к 8 классу покуривали травку - богема. Оля, которая, судя по всему, нуждалась скорее в мамином внимании, нежели в потакании своим желаниям, тоже пристрастилась к наркотикам, всё утяжеляя их с годами.
Нина понимала, что это стало проблемой, но до конца всего ужаса не осознавала, надеясь на лучшее.
Когда Оля закончила школу, дом, в котором жили Нина с Володей, стали освобождать от жильцов, давая отдельные квартиры в непрестижных районах Москвы. Нина с Володей переехали в Чухлинку в неплохую двушку, туда же забрали и почти взрослую Ольгу, однако отношения выстроить уже не удалось.
Оля стала уходить из дома, с компанией таких же зависимых от наркотиков ребят она скиталась по всей стране. Отец привозил ей из загранкомандировок хорошие вещи, которые та тут же продавала и снова пускалась в странствия. Нина переживала, пыталась искать Олю с помощью милиции, но там ей говорили, что не имеют права её задерживать. "Вот совершит преступление, мы будем её искать, а так - разбирайтесь сами." Однажды Володя был на сборах в Риге и увидел там Ольгу, сидящую с ребятами возле фонтана. Домой с отцом ехать она отказалась.
В какой-то момент Оля вернулась домой, сказала, что беременна.
Отцом ребенка был сын редактора какого-то коммунистического журнала, странного вида парень, замкнутый, нелюдимый. Оля приходила к нам домой с ним, восхищалась тем, как он играет на фортепьяно, просила его сыграть что-то на моем пианино, он сыграл - действительно, очень хорошо.
Моя мама советовала по телефону Нине избавиться от этой беременности: "Нина, представь, кого Ольга родит!" Но Нина говорила: "Нет, ну что ты, Алла, Оля изменилась, перестала куда-то исчезать, пусть рожает!"
Оля родила мальчика, назвала его Ильей. А через два месяца после родов исчезла. Видимо, не была готова быть матерью, вернулась к своему обычному образу жизни. Отец Ильи исчез вместе с Ольгой.
Нина оформила усыновление, чтобы получить отпуск по уходу за ребенком и прочие атрибуты молодой матери.
Получилось, что она, не прожив свои материнские обязанности с дочерью, вернулась к ним уже с внуком.
Илюше было лет 13, когда он случайно наткнулся на бумаги по его усыновлению. Нина настолько не готова была к реальностям жизни, что так до конца и считала, что Илюша не знает правды, а он, интуитивно понимая, что правды у Нины не узнает, мучился неизвестностью.
Когда Илье было лет 16-17, он стал ездить ко мне в гости, чтобы я его стригла. Понятно, что он мог гораздо лучше подстричься у мастеров, и деньги были, и возможности. Но почему-то он попросил меня об этом. Я стригла мужа, сына, просьба Ильи ввергла меня в растерянность: Илья тогда носил длинные волосы почти до плеч, смотрел на мир сквозь щель в челке, волосы были очень густые.
- Илюша, а ты уверен, что тебе нужна стрижка? Если тебя заставляет тетя Нина, то, может, не надо?
- Я бы не приехал к вам, если бы не хотел сам, - довольно угрюмо сказал Илюша.
Конечно, он приезжал, чтобы поговорить.
С этого началась наша странная дружба. Раз в 2 месяца Илюша приезжал к нам домой, я укрывала его простынкой и начинала стричь его шевелюру. На это уходило больше часа, потом я кормила его, мы пили чай и разговаривали. Он спрашивал меня о том, что я знаю про него, про Ольгу. Получалось, что я была единственной, кто мог рассказать ему правду про него, про то, что с ним случилось, откуда он родом, кто его настоящие родители и что случилось после его рождения.
Нина этих разговоров всячески избегала, любой правды: её сознание было устроено особым образом. В детстве она, боясь простуды, покупала Илюше вместо мороженого глазированные сырки и говорила, что это мороженое. Даже в нашу последнюю встречу она утверждала, что Илья до сих пор не знает, что он усыновлен.
Ольга умерла от передоза лет 20 назад. Просила приехать в больницу Нину, чтобы попросить прощения. Нина не поехала.
Теперь они всей семьей встретились, наверное.
Илюша закончил университет, поработал на одном из телеканалов, но затем уехал в Англию, получив грант на дальнейшее обучение: там его ждала его девушка-сокурсница, огромная умница и обаятельная женщина, они там оба защитили диссертации, расписались, родили ребенка, купили полдома в Оксфорде. Их дочке 3 года, Илюша с женой дружат с семьей психологов, много разбираются со своим детством и с семейными сценариями, чтобы их дочка смогла получить другое наследство, нежели они - у его супруги тоже свои проблемы из детства.
Он приехал в Москву после звонка свекрови, которая каждый день взонила Нине и однажды та не подняла трубку, на следующий день квартиру вскрывали.
Вчера позвонила ему, сказала, чтобы он знал: у Нины не было никаких обид на то, что Илья уехал из дома так далеко, что она живет одна в огромной трешке на Ленинском, сменяной после смерти её родителей. В отличие от моей мамы, которая, по словам её знакомой, на меня и на брата жаловалась, держала обиду. Обиду эту я хорошо чувствовала, когда приезжала в мамину квартиру после её смерти, это мучительно и страшно.
Пережив эти чувства, понимаю, как может быть тяжело Илье.
Поэтому позвонила сказать ему, чтобы ему потом было не так горько: после похорон не сразу осознаешь, что произошло, потом начинает происходить очень сложное.
Тем более, я хорошо знаю, что происходило внутри Ильи и в те давние времена, и в последние годы, хотя после отъезда в Англию мы общались редко.
Илья выслушал, помолчал и сказал:
- Оля, спасибо тебе, никто другой не может мне сказать того, что сказала ты. Никакие родственники.
Он скоро уедет. Попрощаться с Ниной я не смогла, нога не позволяет выбираться далеко. Илюша прах привез домой, сказал, что похороны и поминки устроит позже, в следующий приезд в Москву, тогда и увидимся, наверное.
Надеюсь, ему будет легче пережить уход мамы, чем мне.
Прощайте своим близким максимум возможного, берегите друг друга.
Илюша, её внук, которого она когда-то усыновила, сказал, что мама умерла.
Хорошо, что я успела съездить к ней в гости месяца два назад, - как попрощаться. Выглядела она неплохо, каждый день выходила погулять перед подъездом, хотя совершенно не похожа на бабушек-сплетниц: всю жизнь она проработала врачом лечебной физкультуры в госпитале им. Бурденко, потом в НИИ нейрохирургии им. Бурденко, выпускала методички и меня обучала нужным упражнениям, когда начались проблемы со спиной.
Мама с Ниной учились в мединституте и играли в одной волейбольной команде, будучи совсем невысокими. Замуж Нина вышла за спортсмена Володю - высокого красавца с кинематографической внешностью - карие глаза, нос с горбинкой, голос особого тембра. Родилась у них дочь Ольга, которой удивительным образом достался тембр дяди Володи в женском исполнении.
Володя был вторым тренером сборной СССР по гандболу, часто ездил на соревнования за границу, пользовался огромным успехом у женщин. У них был комната в огромной коммунальной квартире с широченным коридором в дореволюционном доходном доме на ул. Горького, нынешней Тверской. Однажды Нина рассказывала маме, а я услышала эту взрослую тайну, что как-то ночью она, вернувшись из дома родителей вне плана, услышала скрежет ключа в замке, обрадовалась приходу мужа, но он не зашел. Она вышла за дверь, спустилась на лестницу и увидела мужа, его друга и двух женщин, решающих, что делать. Я смотрела потом на дядю Володю с неким ужасом, не укладывалось в моей детской голове такое.
В детстве я очень любила ездить к ним в гости: от Юрия Долгорукого через дорогу напротив в арку, подняться по истертой мраморной лестнице на второй этаж, пройти несколько дверей справа. Дальше по коридору справа был закуток с двумя туалетными кабинками наподобие вокзальных с эмалированными пупырчатыми стульчаками, железными цепочками, свисающими с высоких бачков, рядом была раковина, белая эмалированная, с кругом дырок под медным краником-бантиком, из которого шумно лилась холодная вода.
В большой комнате метров 30 квадратных сразу за дверью был обустроен небольшой коридорчик, отгороженный от "комнаты" плотной занавеской. Сама комната была заставлена мебелью и вещами, в серванте между хорошей изысканной посудой стояли разные безделушки из других стран, которые притягивали мое девчачье внимание.
Там была японская резиновая девочка с огромной головой и короткими волосами: на голову можно было нажать и волосы становились дыбом, постепенно опускались.
Другая японская девушка была совсем уж японской и выглядела старинной. Это была маленькая аккуратная традиционная японка в кимоно, выточенная из кости. Головка девушки вставлялась в полый тело-корпус отдельно, держалась на двух тоненьких металлических штырьках и покачивалась мерно, если её подтолкнуть. Это мерное покачивание меня завораживало, куколка словно оживала, демонстрировала какие-то чувства, отношение к миру, и это выглядело настоящим волшебством.
Тетя Нина заметила мое прилипание к серванту и японским девочкам, подарила мне обеих. Дома от мамы мне сильно попало за то, что я "выпросила" эти безделушки, так что радость от подарка сильно поблекла, я стала чувствовать себя виноватой, хотя не просила ни капли, просто смотрела. Нина была очень щедрым человеком и любила делать подарки.
Её отец был каким-то большим начальником в Госплане СССР, мама никогда не работала, была сильно старше своего мужа, боялась его потерять, вела дом, занималась бытом, но, судя по Нине, неумело. У них был просторная квартира на Мосфильмовской улице, где жили многие кинематографисты.
Очевидно, мамин страх потерять мужа передался и Нине, хотя Володя был как раз старше. Нина была тоже красавицей с прекрасной фигурой, которую муж запечатлел на деревянном эстампе: отнес в художественную мастерскую Нинину фотографию в купальнике, где она была снята со спины, её силуэт выточили из дерева другого цвета - картинка висела в квартире, напоминая об их молодости и отношениях.
Володя её любил, заботился, хорошо готовил, в отличие от Нины, поддерживал порядок в доме, т.к. Нина не была приспособлена к уюту и чистоте, её достоинства были в другом. Бывая раз в год у неё в гостях на её день рождения, я обычно отмывала всю посуду, поставленную на стол, от накопившегося за год жирного налета, а в последние годы всегда приходила в гости с сумкой продуктов, которые можно тут же поставить на стол: холодильник у гостеприимной тети Нины всегда был забит продуктами с истекшим сроком годности, уже с запашком, которого она сама не чувствовала. Привычка иметь запас подводила её, т.к. в одиночку осилить закупленное у неё не получалось, а изменить привычки уже не могла. Мы садились с ней за стол, она благодарила за то, что я все сама принесла и приготовила, и мы вдвоем попивали красное сухое вино, говорили о жизни. В последние годы у неё развился страшный склероз, или деменция, как говорит Илюша, так что приходилось по 5 раз отвечать на одни и те же вопросы, но что поделать: тетя Нина - огромная часть моей жизни, почти как родственница. Я её всегда очень любила.
Похоже, что мама Нины была воспитана в строгости и без разговоров по душам, ибо от неудобных тем Нина всегда пряталась за какую-то свою внутреннюю убежденность и правду.
Когда Нина вышла замуж за Володю, то так боялась брачной ночи и физической близости, что специально позвала своих подружек по команде после свадьбы переночевать у них в комнате, чтобы оттянуть главный момент своей женской судьбы. Думаю, Володе такое гостеприимство было не в радость.
Да и потом этот её страх сыграл роль в том, что у Володи были и другие женщины для радости, а не для семьи.
Нина старалась ездить с Володей на его сборы и соревнования. Ей было не до дочки. Оля жила у бабушки с дедушкой, которые удовлетворяли все её желания. Хочет Оля чижика - купили чижика, хочет ужика - завели ужика.
Училась Оля в школе вместе с детьми киношников, которые уже к 8 классу покуривали травку - богема. Оля, которая, судя по всему, нуждалась скорее в мамином внимании, нежели в потакании своим желаниям, тоже пристрастилась к наркотикам, всё утяжеляя их с годами.
Нина понимала, что это стало проблемой, но до конца всего ужаса не осознавала, надеясь на лучшее.
Когда Оля закончила школу, дом, в котором жили Нина с Володей, стали освобождать от жильцов, давая отдельные квартиры в непрестижных районах Москвы. Нина с Володей переехали в Чухлинку в неплохую двушку, туда же забрали и почти взрослую Ольгу, однако отношения выстроить уже не удалось.
Оля стала уходить из дома, с компанией таких же зависимых от наркотиков ребят она скиталась по всей стране. Отец привозил ей из загранкомандировок хорошие вещи, которые та тут же продавала и снова пускалась в странствия. Нина переживала, пыталась искать Олю с помощью милиции, но там ей говорили, что не имеют права её задерживать. "Вот совершит преступление, мы будем её искать, а так - разбирайтесь сами." Однажды Володя был на сборах в Риге и увидел там Ольгу, сидящую с ребятами возле фонтана. Домой с отцом ехать она отказалась.
В какой-то момент Оля вернулась домой, сказала, что беременна.
Отцом ребенка был сын редактора какого-то коммунистического журнала, странного вида парень, замкнутый, нелюдимый. Оля приходила к нам домой с ним, восхищалась тем, как он играет на фортепьяно, просила его сыграть что-то на моем пианино, он сыграл - действительно, очень хорошо.
Моя мама советовала по телефону Нине избавиться от этой беременности: "Нина, представь, кого Ольга родит!" Но Нина говорила: "Нет, ну что ты, Алла, Оля изменилась, перестала куда-то исчезать, пусть рожает!"
Оля родила мальчика, назвала его Ильей. А через два месяца после родов исчезла. Видимо, не была готова быть матерью, вернулась к своему обычному образу жизни. Отец Ильи исчез вместе с Ольгой.
Нина оформила усыновление, чтобы получить отпуск по уходу за ребенком и прочие атрибуты молодой матери.
Получилось, что она, не прожив свои материнские обязанности с дочерью, вернулась к ним уже с внуком.
Илюше было лет 13, когда он случайно наткнулся на бумаги по его усыновлению. Нина настолько не готова была к реальностям жизни, что так до конца и считала, что Илюша не знает правды, а он, интуитивно понимая, что правды у Нины не узнает, мучился неизвестностью.
Когда Илье было лет 16-17, он стал ездить ко мне в гости, чтобы я его стригла. Понятно, что он мог гораздо лучше подстричься у мастеров, и деньги были, и возможности. Но почему-то он попросил меня об этом. Я стригла мужа, сына, просьба Ильи ввергла меня в растерянность: Илья тогда носил длинные волосы почти до плеч, смотрел на мир сквозь щель в челке, волосы были очень густые.
- Илюша, а ты уверен, что тебе нужна стрижка? Если тебя заставляет тетя Нина, то, может, не надо?
- Я бы не приехал к вам, если бы не хотел сам, - довольно угрюмо сказал Илюша.
Конечно, он приезжал, чтобы поговорить.
С этого началась наша странная дружба. Раз в 2 месяца Илюша приезжал к нам домой, я укрывала его простынкой и начинала стричь его шевелюру. На это уходило больше часа, потом я кормила его, мы пили чай и разговаривали. Он спрашивал меня о том, что я знаю про него, про Ольгу. Получалось, что я была единственной, кто мог рассказать ему правду про него, про то, что с ним случилось, откуда он родом, кто его настоящие родители и что случилось после его рождения.
Нина этих разговоров всячески избегала, любой правды: её сознание было устроено особым образом. В детстве она, боясь простуды, покупала Илюше вместо мороженого глазированные сырки и говорила, что это мороженое. Даже в нашу последнюю встречу она утверждала, что Илья до сих пор не знает, что он усыновлен.
Ольга умерла от передоза лет 20 назад. Просила приехать в больницу Нину, чтобы попросить прощения. Нина не поехала.
Теперь они всей семьей встретились, наверное.
Илюша закончил университет, поработал на одном из телеканалов, но затем уехал в Англию, получив грант на дальнейшее обучение: там его ждала его девушка-сокурсница, огромная умница и обаятельная женщина, они там оба защитили диссертации, расписались, родили ребенка, купили полдома в Оксфорде. Их дочке 3 года, Илюша с женой дружат с семьей психологов, много разбираются со своим детством и с семейными сценариями, чтобы их дочка смогла получить другое наследство, нежели они - у его супруги тоже свои проблемы из детства.
Он приехал в Москву после звонка свекрови, которая каждый день взонила Нине и однажды та не подняла трубку, на следующий день квартиру вскрывали.
Вчера позвонила ему, сказала, чтобы он знал: у Нины не было никаких обид на то, что Илья уехал из дома так далеко, что она живет одна в огромной трешке на Ленинском, сменяной после смерти её родителей. В отличие от моей мамы, которая, по словам её знакомой, на меня и на брата жаловалась, держала обиду. Обиду эту я хорошо чувствовала, когда приезжала в мамину квартиру после её смерти, это мучительно и страшно.
Пережив эти чувства, понимаю, как может быть тяжело Илье.
Поэтому позвонила сказать ему, чтобы ему потом было не так горько: после похорон не сразу осознаешь, что произошло, потом начинает происходить очень сложное.
Тем более, я хорошо знаю, что происходило внутри Ильи и в те давние времена, и в последние годы, хотя после отъезда в Англию мы общались редко.
Илья выслушал, помолчал и сказал:
- Оля, спасибо тебе, никто другой не может мне сказать того, что сказала ты. Никакие родственники.
Он скоро уедет. Попрощаться с Ниной я не смогла, нога не позволяет выбираться далеко. Илюша прах привез домой, сказал, что похороны и поминки устроит позже, в следующий приезд в Москву, тогда и увидимся, наверное.
Надеюсь, ему будет легче пережить уход мамы, чем мне.
Прощайте своим близким максимум возможного, берегите друг друга.