March 31st, 2009

Солнышко смеется

"Крейцерова соната", реж. А. Назаров, Театр им. А.С, Пушкина.

В МХТ "Крейцерову" пока не видела, так что сравнить не с чем. Абсолютные впечатления:)
Сценическая версия Елены Исаевой, постановка Александра Назарова. На входе предупреждают, показывая схему зала, чтобы садились строго на подушечки. Спросила, почему, объяснили: лавки неструганые, и ещё фишка, которую потом поймете. Ну, подушечки так подушечки.
В зале на зрительской скамеечке сидел Андрей Заводюк (Мужчина), сосредоточенный, погруженный в свои мысли. Все расселись по подушечкам. В зал вошла Ирина Петрова (Женщина). Действие началось.

Это скорее моноспектакль, поставленный на Андрея Заводюка, его личностную силу и мужское и актерское обаяние. Страстные монологи о нравственности и безнравственности, которые вызывали какое-то отвращение (не понимаю Толстого, который всю жизнь чистотой поступков и моралью не отличался, а на старости лет стал вдруг стал рупором нравственности - наверно, это правильно, нагрешив, осознать и исправиться, но уж как-то ханжески порой выглядят эти отстранения героев от своих поступков, осуждение самих себя: мне их жалко, потому что выглядят они не открывшими истину, а запутавшимися, глубоко несчастными людьми. И раскаяние их какое-то жестокое, немилосердное, без глубокого понимания и прощения - божеского прощения, которое начинается с принятия себя как подобия Бога, с приятия Бога в себе, того самого, который прощает и принимает даже грешников. Почему Он прощает, а человек - нет, он более судья?)

Страсть безнравственна, а страстный монолог о нравственности? Осуждение себя есть и осуждение другого - так, по сути, и вышло: муж судил себя, а казнил жену.
Collapse )
Солнышко смеется

Сергей Есенин

Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.

Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящим
Я не в силах скрыть своей тоски.

Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что, раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь.

Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.

Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве,
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.

Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящим
Я всегда испытываю дрожь.

Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.
Солнышко смеется

Муха и пчела. Христианская притча.

Если спросить муху, есть ли здесь в окрестностях цветы, то она ответит: «Не знаю. А вот навоза, нечистот вон в той канаве полным-полно». И муха начнёт по порядку перечислять все помойки, на которых она побывала.

А если спросить пчелу: «Не видела ли ты здесь в окрестностях какие-нибудь нечистоты?», — то она ответит: «Нечистоты? Нет, не видела нигде. Здесь так много благоуханных цветов!».

Муха на самом цветущем лугу найдёт нечистое место и сядет на него, а пчела в самом вонючем болоте отыщет цветок лотоса и соберёт с него нектар.