Попутчица
В купе на пути в Москву нас было двое: попутчице Тоне 67 лет, ездила в Одессу к маме, которой в будущем году будет 90. В рассказах о поездке и о маме ощущалась какая-то скрытая напряженность, сдержанность, будто она хотела что-то спрятать от себя самой.
Постепенно она стала доверять то, что спрятать хочется так же, как и выдавить из себя и навсегда оставить в забытом мире.
Тоня родилась в 1946 году в тюрьме. Мама и папа были репрессированы по 58-й статье. Папа не так давно умер, о нем только хорошее. Про маму стало повторяться упорное, практически упрямое: "Ну не могу я ее взять к себе, она с моим мужем не может ужиться". Как будто оправдывалась.
Про маму поначалу только хорошее, а чем дальше, тем больше выливалось обид на мамины капризы, требования, которые Тоня удовлетворить не может, и как будто защищается от чувства вины в связи с этим.
У самой две дочери. Спрашиваю, какие отношения с ними. Хорошие, дружеские, говорит. Потом переходит к внучке, с которой отношения напряженные: девочке 9 лет, она не делится ничем, а когда нервничает, убегает в комнату, прячется под одеяло и сосет большой палец, испортила прикус.
А мне странно, что с дочками нормально, а у дочки её дочери такая проблема. Не вяжется у меня с правдой жизни, с логикой событий. Трудно мне поверить, что с матерью и внучкой (она как дочь и как бабушка) сложно, а как мама она молодец. Не сходятся тут концы с концами.
Попутчица из соседнего купе прогуливалась с малышом по коридору, Тоня стала заигрывать с ребенком, а молодая мама спросила у нас: "Вы сестры?" Увидела, что мы похожи очень. Поулыбалась этому сходству.
Из рассказов про мужа, с которым живет 46 лет: поначалу с гордостью про то, что он своими руками дом построил. А потом все больше горького выходило.
Тоня взяла мой номер телефона: "Вдруг нам понадобятся контакты психолога, про которого вы рассказывали?" Контакты напрямую почему-то не взяла.
А я слушала ее и думала о том, что мы так привыкаем представлять обстоятельства своей жизни немного лучше, чем есть на самом деле. И только когда отогреемся, в доверительном разговоре выходит наружу то, что держать в себе разрушительно.
Хорошо, что к нам никто не подсел за время пути.
Глаза у неё умные, она умеет и слушать тоже, ни разу не перебила, будто и ей было важно то, о чем я говорила - о внутреннем ребенке, о связи детства со взрослыми поступками и рычагами, которые нами управляют исподволь. Женщины ее возраста зачастую не готовы слушать и думать о подобном, а она впитывала.
Везет мне на попутчиков.
Постепенно она стала доверять то, что спрятать хочется так же, как и выдавить из себя и навсегда оставить в забытом мире.
Тоня родилась в 1946 году в тюрьме. Мама и папа были репрессированы по 58-й статье. Папа не так давно умер, о нем только хорошее. Про маму стало повторяться упорное, практически упрямое: "Ну не могу я ее взять к себе, она с моим мужем не может ужиться". Как будто оправдывалась.
Про маму поначалу только хорошее, а чем дальше, тем больше выливалось обид на мамины капризы, требования, которые Тоня удовлетворить не может, и как будто защищается от чувства вины в связи с этим.
У самой две дочери. Спрашиваю, какие отношения с ними. Хорошие, дружеские, говорит. Потом переходит к внучке, с которой отношения напряженные: девочке 9 лет, она не делится ничем, а когда нервничает, убегает в комнату, прячется под одеяло и сосет большой палец, испортила прикус.
А мне странно, что с дочками нормально, а у дочки её дочери такая проблема. Не вяжется у меня с правдой жизни, с логикой событий. Трудно мне поверить, что с матерью и внучкой (она как дочь и как бабушка) сложно, а как мама она молодец. Не сходятся тут концы с концами.
Попутчица из соседнего купе прогуливалась с малышом по коридору, Тоня стала заигрывать с ребенком, а молодая мама спросила у нас: "Вы сестры?" Увидела, что мы похожи очень. Поулыбалась этому сходству.
Из рассказов про мужа, с которым живет 46 лет: поначалу с гордостью про то, что он своими руками дом построил. А потом все больше горького выходило.
Тоня взяла мой номер телефона: "Вдруг нам понадобятся контакты психолога, про которого вы рассказывали?" Контакты напрямую почему-то не взяла.
А я слушала ее и думала о том, что мы так привыкаем представлять обстоятельства своей жизни немного лучше, чем есть на самом деле. И только когда отогреемся, в доверительном разговоре выходит наружу то, что держать в себе разрушительно.
Хорошо, что к нам никто не подсел за время пути.
Глаза у неё умные, она умеет и слушать тоже, ни разу не перебила, будто и ей было важно то, о чем я говорила - о внутреннем ребенке, о связи детства со взрослыми поступками и рычагами, которые нами управляют исподволь. Женщины ее возраста зачастую не готовы слушать и думать о подобном, а она впитывала.
Везет мне на попутчиков.