О детской больнице, боли, одиночестве и понимании

Когда мне было 10 лет, после нескольких моих ангин мама отдала меня в больницу хирургам вырезать гланды. Перед этим были какие-то насильственные промывания люголем, вкус и запах которого запомнила на всю жизнь, полоскания дома, лежания в постели с высокой температурой рядом с книжным шкафом, и прочитанными благодаря болезни многим книгами. Порой кажется, что и болела-то как раз для того, чтобы совместить отдых от школы, температуру, приводящую к галлюцинациям, и погружение в мир чужой фантазии, ведь читала либо сказки, либо книги из 25-томника современной фантастики. Правда, фантастикой отболела по прочтении трети: осознать, что у Вселенной нет конца, не смогла, а мозги закипели от невозможности понять, потому предпочла просто бросить усилия.

У бабушки по маме болели руки и ноги, хотя она до конца жизни постоянно вязала то спицами, то крючком, несмотря на боль. Мама, будучи врачом, считала это наследственным заболеванием и решила провести профилактику, удалить мне гланды.

Она боялась, что у меня будет ревматизм. Наверно, это правильно - бояться за ребенка и профилактически удалять ненужное. Но опыт дальнейшей жизни побудил меня думать, что лишнего и напрасного в организме нет, и если некий орган не угрожает смертью, как воспаленный аппендикс, то и пусть себе живет:)
Потому что болеть меньше я не стала, просто заболевания другие стали случаться. Ибо уж если организму хочется внимания со стороны, то он найдет причину.:)

Мне удалили гланды: привели в операционную, посадили в кресло, привязали руки и ноги так, что я была ограничена в движениях, подвезли столик с инструментами, я увидела жуткого вида щипцы и кажется, что уже никакой анестезии было не нужно, ибо от страха я обездвижела сама по себе. Укол мне сделали, но когда хирург приступил к операции, я поняла, что привязали меня не напрасно: тело стремилось сопротивляться человеку, приносящему такую боль и страх.
Кричать оказалось напрасным: кровь в горле клокотала и не давала звуку выйти наружу, хирург сочувственно подбадривал, утверждая, что я молодец, веду себя очень мужественно, так что кричать стало и бесполезно, и стыдно, я сникла и дотерпела уже смиренно и тихо.

В больнице было не просто страшно и больно, но и очень одиноко и брошенно.
Но так хотелось быть хорошей для мамы, будто вот эта операция была наказанием меня за плохое поведение.

Мама приносила мне мандарины и минералку. Глотать было больно, есть не хотелось, даже пить приходилось себя заставлять, зная, что сейчас придется терпеть боль.
Мандарины так и лежали в холодильнике, битком заполненным передачами от других родителей, нянечки каждый день вытаскивали пакеты и либо раздавали тем детям, кому родители ничего не носили - эти дети ели с удовольствием, несмотря на боль, либо забирали себе. А воду я пила по чуть-чуть и делилась с другими девочками в палате, кому не носили ни нарзан, ни ессентуки.
При этом я испытывала чувство вины, что мама тратит деньги, приносит, а всё зря, как-то не по назначению получается.

Когда меня выписали, я сочла нужным собрать пустые бутылки - в нашей семье их всегда сдавали,
хотя отец получал хорошую зарплату. Видимо, это от достатка не зависит. Просто такая хозяйсвтенность, что ли. Как итальянцы придумали пиццу: остатки обеда выкладывали на тесто и запекали, чтобы ничего не пропадало.
Вот и я подумала, что мама меня отругает, если я бутылки оставлю в больнице.


Мама года 2 назад сказала, что готова собирать бутылки, если судьба заставит. При том, что у неё очень хорошая пенсия.
Говорю: "Неужели ты думаешь, что мы с братом это допустим? У тебя двое детей, что мы тебя, не поддержим?"
Она обиженно поджала губы.
А тетка, её родная сестра, мне потом сказала: "Я никогда не буду собирать бутылки!"
А дедушка одноклассника моего сына собирает: никто не нуждается, денег там хватает более чем, две машины, 3 квартиры на семью, а вот поди ж ты. Характер.

Собирая вещи, я попросила соседку вылить себе остатки воды в стакан. Фрукты оставила - знала, что они пойдут на пользу, да и маме признаваться, что я их не ела, не могла.

В авоську положила несколько зеленых бутылок из-под ессентуков.
Нянечка повезла меня вниз на лифте.
Рядом стояла чужая нянечка.
Моя презрительно и по-хозяйски повернула меня к ней боком и показала той на бутылки в авоське.
Видимо, они сами их сдавали, что ли, вряд ли выбрасывали, ведь 5 бутылок был рубль, это был хороший приработок для того времени. Моя бабушка получала пенсию 30 рублей.

Мама увидела эти бутылки и сказала: "Зачем ты их принесла, конечно, я их не потащу домой!"

и вот это старание, не нужное маме
осужденное другими
ощущение презрения ото всех

живет во мне всю жизнь
как некая вина
дурацкое детское воспоминание как боль, как эмоция, как несправедливость - совершенно не заслуженные


Умом я всё понимаю. Взрослый человек.
Внутри которого так и осталась та настрадавшаяся девочка.

Думаю, многие из тех, кто попал в больницу в этом возрасте, вспомнят что-то своё.
Ощущение насилия и несправедливости от нахождения в больнице - в одиночестве, без знаний и опыта, как вести себя не с любящим окружением, а в агрессивной среде, где ты подвергаешься невинному унижению, точнее, ты ощущаешь невинные действия других как унижение.

Наверное, в палате для мальчиков всё куда сложнее, чем было у меня - мне тоже приходилось как-то выстраивать недолгие отношения с девочками из моей палаты, дискомфорт помню хорошо, а вот сами события - нет, значит, ничего ужасного там и не было. Просто ощущение растерянности, что ты вдруг сама за себя. "Всё сама".


Когда у моего Женьки лет в 12-13 начались ангины, маме ничего не рассказывала, хотя она врач и было бы нормальным поделиться с его бабушкой тревожными новостями.
Скрывала: знала, что она начнет давить на меня, чтобы я вырезала Жене гланды.
А я видела иначе.
И Женькины гланды отстояла, терпеливо проводя домашнее лечение по показаниям врача и народными средствами и использованием забруса.
И вообще: когда он вдруг утром устало говорил, что ему не хочется идти в школу, позволяла ему остаться на денек дома:) Писала потом записку классной.
От родителей и так много запретов и насилия над личностью в разном виде.
Хотелось это как-то уравновесить и разрешениями, послаблениями, исключениями из правила.


Этим постом я вернулась к той девочке, чтобы дать ей ощущение понимания, поддержки.
Во мне взрослой, опытной, прошедшей много всякого, продолжает жить та самая девочка, которой и больно, и стыдно, и не понятно, как поступать в той или иной ситуации, чтобы чувствовать себя ... хорошей.

Если в вас есть такой ребенок - испуганный и одинокий, - обнимите его сейчас, скажите, что в нем всё нормально и он имеет право испытывать любые чувства вне зависимости от того, нравится это другим или нет.
Ребенок внутри по-прежнему нуждается в понимании и поддержке.
В любви.