Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

О детской больнице, боли, одиночестве и понимании



Когда мне было 10 лет, после нескольких моих ангин мама отдала меня в больницу хирургам вырезать гланды. Перед этим были какие-то насильственные промывания люголем, вкус и запах которого запомнила на всю жизнь, полоскания дома, лежания в постели с высокой температурой рядом с книжным шкафом, и прочитанными благодаря болезни многим книгами. Порой кажется, что и болела-то как раз для того, чтобы совместить отдых от школы, температуру, приводящую к галлюцинациям, и погружение в мир чужой фантазии, ведь читала либо сказки, либо книги из 25-томника современной фантастики. Правда, фантастикой отболела по прочтении трети: осознать, что у Вселенной нет конца, не смогла, а мозги закипели от невозможности понять, потому предпочла просто бросить усилия.

У бабушки по маме болели руки и ноги, хотя она до конца жизни постоянно вязала то спицами, то крючком, несмотря на боль. Мама, будучи врачом, считала это наследственным заболеванием и решила провести профилактику, удалить мне гланды.

Она боялась, что у меня будет ревматизм. Наверно, это правильно - бояться за ребенка и профилактически удалять ненужное. Но опыт дальнейшей жизни побудил меня думать, что лишнего и напрасного в организме нет, и если некий орган не угрожает смертью, как воспаленный аппендикс, то и пусть себе живет:)
Потому что болеть меньше я не стала, просто заболевания другие стали случаться. Ибо уж если организму хочется внимания со стороны, то он найдет причину.:)

Мне удалили гланды: привели в операционную, посадили в кресло, привязали руки и ноги так, что я была ограничена в движениях, подвезли столик с инструментами, я увидела жуткого вида щипцы и кажется, что уже никакой анестезии было не нужно, ибо от страха я обездвижела сама по себе. Укол мне сделали, но когда хирург приступил к операции, я поняла, что привязали меня не напрасно: тело стремилось сопротивляться человеку, приносящему такую боль и страх.
Кричать оказалось напрасным: кровь в горле клокотала и не давала звуку выйти наружу, хирург сочувственно подбадривал, утверждая, что я молодец, веду себя очень мужественно, так что кричать стало и бесполезно, и стыдно, я сникла и дотерпела уже смиренно и тихо.

В больнице было не просто страшно и больно, но и очень одиноко и брошенно.
Но так хотелось быть хорошей для мамы, будто вот эта операция была наказанием меня за плохое поведение.

Мама приносила мне мандарины и минералку. Глотать было больно, есть не хотелось, даже пить приходилось себя заставлять, зная, что сейчас придется терпеть боль.
Мандарины так и лежали в холодильнике, битком заполненным передачами от других родителей, нянечки каждый день вытаскивали пакеты и либо раздавали тем детям, кому родители ничего не носили - эти дети ели с удовольствием, несмотря на боль, либо забирали себе. А воду я пила по чуть-чуть и делилась с другими девочками в палате, кому не носили ни нарзан, ни ессентуки.
При этом я испытывала чувство вины, что мама тратит деньги, приносит, а всё зря, как-то не по назначению получается.

Когда меня выписали, я сочла нужным собрать пустые бутылки - в нашей семье их всегда сдавали,
хотя отец получал хорошую зарплату. Видимо, это от достатка не зависит. Просто такая хозяйсвтенность, что ли. Как итальянцы придумали пиццу: остатки обеда выкладывали на тесто и запекали, чтобы ничего не пропадало.
Вот и я подумала, что мама меня отругает, если я бутылки оставлю в больнице.


Мама года 2 назад сказала, что готова собирать бутылки, если судьба заставит. При том, что у неё очень хорошая пенсия.
Говорю: "Неужели ты думаешь, что мы с братом это допустим? У тебя двое детей, что мы тебя, не поддержим?"
Она обиженно поджала губы.
А тетка, её родная сестра, мне потом сказала: "Я никогда не буду собирать бутылки!"
А дедушка одноклассника моего сына собирает: никто не нуждается, денег там хватает более чем, две машины, 3 квартиры на семью, а вот поди ж ты. Характер.


Собирая вещи, я попросила соседку вылить себе остатки воды в стакан. Фрукты оставила - знала, что они пойдут на пользу, да и маме признаваться, что я их не ела, не могла.

В авоську положила несколько зеленых бутылок из-под ессентуков.
Нянечка повезла меня вниз на лифте.
Рядом стояла чужая нянечка.
Моя презрительно и по-хозяйски повернула меня к ней боком и показала той на бутылки в авоське.
Видимо, они сами их сдавали, что ли, вряд ли выбрасывали, ведь 5 бутылок был рубль, это был хороший приработок для того времени. Моя бабушка получала пенсию 30 рублей.

Мама увидела эти бутылки и сказала: "Зачем ты их принесла, конечно, я их не потащу домой!"

и вот это старание, не нужное маме
осужденное другими
ощущение презрения ото всех

живет во мне всю жизнь
как некая вина
дурацкое детское воспоминание как боль, как эмоция, как несправедливость - совершенно не заслуженные


Умом я всё понимаю. Взрослый человек.
Внутри которого так и осталась та настрадавшаяся девочка.

Думаю, многие из тех, кто попал в больницу в этом возрасте, вспомнят что-то своё.
Ощущение насилия и несправедливости от нахождения в больнице - в одиночестве, без знаний и опыта, как вести себя не с любящим окружением, а в агрессивной среде, где ты подвергаешься невинному унижению, точнее, ты ощущаешь невинные действия других как унижение.

Наверное, в палате для мальчиков всё куда сложнее, чем было у меня - мне тоже приходилось как-то выстраивать недолгие отношения с девочками из моей палаты, дискомфорт помню хорошо, а вот сами события - нет, значит, ничего ужасного там и не было. Просто ощущение растерянности, что ты вдруг сама за себя. "Всё сама".


Когда у моего Женьки лет в 12-13 начались ангины, маме ничего не рассказывала, хотя она врач и было бы нормальным поделиться с его бабушкой тревожными новостями.
Скрывала: знала, что она начнет давить на меня, чтобы я вырезала Жене гланды.
А я видела иначе.
И Женькины гланды отстояла, терпеливо проводя домашнее лечение по показаниям врача и народными средствами и использованием забруса.
И вообще: когда он вдруг утром устало говорил, что ему не хочется идти в школу, позволяла ему остаться на денек дома:) Писала потом записку классной.
От родителей и так много запретов и насилия над личностью в разном виде.
Хотелось это как-то уравновесить и разрешениями, послаблениями, исключениями из правила.


Этим постом я вернулась к той девочке, чтобы дать ей ощущение понимания, поддержки.
Во мне взрослой, опытной, прошедшей много всякого, продолжает жить та самая девочка, которой и больно, и стыдно, и не понятно, как поступать в той или иной ситуации, чтобы чувствовать себя ... хорошей.

Если в вас есть такой ребенок - испуганный и одинокий, - обнимите его сейчас, скажите, что в нем всё нормально и он имеет право испытывать любые чувства вне зависимости от того, нравится это другим или нет.
Ребенок внутри по-прежнему нуждается в понимании и поддержке.
В любви.
Tags: Воспоминания, Размышления
Subscribe

  • Карен Джангиров

    Без моего ведома идут поезда, летят самолеты, плывут корабли, запускаются спутники, объявляются войны, начинаются снегопады, метели, дожди... А за…

  • Карен Джангиров

    Человек — это тайна, в уголке которой плачет большое животное

  • Питер Хейн

    КОГДА НЕВЕЖДЫ Оставив мудрость увядать в песках зыбучих из знания мы сотворили Бога, но лучшее обречено стать худшим, КОГДА НЕВЕЖДЫ ЗНАЮТ СЛИШКОМ…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments

  • Карен Джангиров

    Без моего ведома идут поезда, летят самолеты, плывут корабли, запускаются спутники, объявляются войны, начинаются снегопады, метели, дожди... А за…

  • Карен Джангиров

    Человек — это тайна, в уголке которой плачет большое животное

  • Питер Хейн

    КОГДА НЕВЕЖДЫ Оставив мудрость увядать в песках зыбучих из знания мы сотворили Бога, но лучшее обречено стать худшим, КОГДА НЕВЕЖДЫ ЗНАЮТ СЛИШКОМ…