Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Винница (7). Детство.

Всевидящее ОкоДетство в этой квартире проходило в два захода: от рождения лет до полутора, потом отца перевели в Вюнсдорф (ГДР), вернулась в 6 лет на полгода. К двум бабушкам, сестрам Лиде и Ире, которые так и жили в этой съемной квартире в годы нашей "неметчины", вывезенные когда-то из Душанбе, куда попали обе с маминым отцом, которого партия призвала из Оренбурга строить какой-то завод. Обе дочери бабушки Лиды (у Иры детей не было) вышли замуж за военных и в то время оказались в Украине: тетя Лена с мужем-летчиком служили не то в Нежине, не то в Хмельницком, потом осели в Белой Церкви, тетка там по сию пору и живет.
Во время транса на психотренинге спустя годы вдруг всплыл странный момент из пеленочного возраста, будто лежу я в детской кроватке в одной из комнат этой квартиры, слева сзади падает свет из окна, мимо меня проходит отец, мама, бабушки, заглядывают и улыбаются, и чувствую я себя хорошей, любимой, радующейся себе и миру, который принимает меня, и неведомо мне ещё чувство стыда, вины, презрения к самой себе, которые придут позже и именно в этой квартире. И именно сюда мне захочется вернуться взрослой женщиной, чтобы справиться со сложными внутренними процессами, требующими выхода после многолетнего замалчивания, заталкивания подальше от других и себя.

После того, как во дворе я поняла, что сквозь годы память сохранила направления взглядов и лишний метр роста не помешал этому, определила, в каком подъезде моя квартира и подошла к входной двери черного хода, новой, бронированной, у нас были деревянные и уже тогда старые, увидела, что ручка обмотана какой-то бумагой с красным рисунком, сверху закленной скотчем, подумала вдруг со страхом: "А вдруг она закрыта и я не смогу попасть в подъезд?" И обрадовалась, когда дверь открылась.

Поднимаясь по оказавшейся вдвое уже против детских воспоминаний лестнице, стала ощущать внутри казалось совершенно забытые ощущения:

  • себя маленькой дошкольницей в мокрых колючих связанных бабушкой-умелицей (сколько её помню, она вечно что-то вязала: спицами - носки и варежки, крючком - скатерти, которые меня радуют и по сию пору), в неудобной цигейковой шубе, которую сначала носил мой брат, потом я, потом мне её надставили в рукавах и снизу, я носила её несколько лет, пока она не стала мне жать в плечах, я чувствовала себя такой неуклюжей и толстой, за дверью осталась слабо освещенная фонарями улица, светлая от падающего снега, искрящиеся в конусах света под фонарями снежинки, делающие мир сказочным - ребенок умеет ждать чудес от жизни и верить, что с ним случится что-то необыкновенное, даже не отдавая себе отчета в этих ожиданиях.

  • себя первоклашкой-отличницей, старательной и успешной, которая сейчас придет домой, поест приготовленные бабушкой любимые сырнички, потом сядет за купленную специально для неё - старший брат Саша делал уроки за столом - раскладную парту с выкрашенными в голубой цвет ножками, - чтобы осанка не портилась (мама - врач). Там, в Виннице, я начинала учиться писать ещё деревянными перьевыми ручками, которые мы окунали в чернильницы-непроливайки, как в старом фильме "Первоклассница", у нас были промокашки в тетрадях и перочистки в пеналах: бумага в тетрадях была рыхлой, плохого качества, желтоватой, в частую наклонную клетку, так что волоконца бумаги при сильном нажиме попадали между зубчиками пера, приходилось очищать его, протирая между лоскутами перочистки. Перочистки я любила круглые и берегла тряпицы между коленкоровыми "обложками", пытаясь убрать дохматушки с пера ненужными бумажками. Дома на парте стояла домашняя чернильница, куда мама подливала чернила из стеклянной бутылочки, а в школе на партах стояли школьные непроливайки.

    Учительница Мария Федоровна, не очень молодая женщина, ей было лет 50, учила нас чистописанию: в какой буковке где делать сильные нажимы, чтобы было видно по толщине крючочка или палочки, а где писать мягче. С чистописанием получалось не всегда, потому что с перьев периодически хлопались в тетрадки большие кляксы либо загустевших на дне чернил, либо налипших к тонким волоконцам бумаги капель, это всегда вызывало огорчение: хотя были промокашки, впитывавшие лишнюю влагу, с самой кляксой в тетради уже поделать ничего нельзя. Оценки не снижали, но журили, да и самой хотелось, чтобы было красиво.

    Класс был переполнен. Более 30 человек. Вообще-то, меня не должны были брать в тот год: 7 лет мне исполнялось 10 октября, а брали максимум сентябрьских, но мама уговорила. Так что впоследствии я всегда была самой младшей во всех классах, это было так приятно.

    Мария Федоровна по одной ведомой ей стратегии ставила либо двойки, либо пятерки, но отличников было больше, вот и я была круглой отличницей в течение двух четвертей, которые там отучилась. Ничего другого я тогда не знала и считала это нормальным, естественным, единственно возможным.

    Перед Новым годом у нас был диктант. Мария Федоровна ходила медленно между рядами и диктовала нехитрый зимний текст, занявший у меня в итоге строчки четыре. И была там фраза "Ребята катят снежный ком". Я хорошо знала, что в слове "катят" не должно быть мягкого знака. Но учительница произносила его как "катять". Посомневавшись, я доверилась учительнице, ведь она должна знать лучше меня, и все-таки дописала после недолгих раздумий мягкий знак.

    На следующий день получила тетрадку, в которой мягкий знак был перечеркнут красными чернилами (учительница тоже писала деревянной ручкой наравне с нами), на полях стояла длинная черта-упрек, а в под чертой вместо привычной пятерки стояла высокая стройная четверка.

    Помня своё сомнение, я огорчилась упущенной возможности. Ведь свое знание оказалось более правильным, чем доверие к учителю. Интуиция не обманула.
    Но тогда меня это ничему не научило. Долгие годы мне продолжало казаться, что другие знают лучше, что себе доверять не стоит, что надежнее положиться на кого-то другого. Только в последние годы стала понимать, что никто лучше тебя не подскажет тебе, что нужно делать, и доверять себе надо обязательно.



    И вот поднимаюсь я по лестнице к квартире и знаю, что сейчас меня встретит не бабушка, а мама. Отец к Новому году получил в Москве квартиру, новую, в только что отстроенном доме на берегу пруда в Лефортовском парке, которую мы и ждали в Виннице, чтобы уехать. Поэтому мама уже уволилась с работы и была дома, собирая потихоньку вещи к переезду.

    И так мне тяжело подниматься с этой четверкой - первой в жизни. За плечами ранец оттягивал плечи, ноги переступали по ступенькам нехотя, последние перед нашей площадкой совсем не хотелось преодолевать - откуда я могла знать, что сейчас меня ждет? Ведь училась с радостью и отлично, прецедента не было.

    Однако и тут интуиция, выходит, не обманула.
  • Tags: Винница
    Subscribe

    • Post a new comment

      Error

      default userpic

      Your reply will be screened

      Your IP address will be recorded 

      When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
      You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
    • 6 comments