Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Categories:

Винница (4).

Всевидящее ОкоБрат мой родился в Душанбе, но отец в это время учился в военной политической академии им. Ленина в Москве, а потому и зарегистрировал Сашу как родившегося в Москве. Саша, выходит, коренной москвич. По окончании академии отец попал в Винницу, в штаб ВВС. Квартиру родители снимали. Это была трехкомнатная квартира, которую я всегда воспринимала как двушку - одну комнату хозяйка заперла с вещами на ключ, и я даже не соображу теперь, где она была вообще. На большой кухне за синей клеенчатой занавеской стояла огромная ванна с колонкой. Хотя поездка показала, что всё в памяти сильно преувеличено. Лестница сейчас раза в два уже той, что сохранилась в воспоминаниях. И лестничная площадка вовсе не так велика, как казалось.

Когда я поднималась к своей квартире, найдя её не по неправильному адресу, почему-то осевшему в памяти, а по детской памяти, откуда я видела двор, найдя свой балкон с улицы, вдруг ощутила внутри натянутые ниточки, завибрировавшие беззвучно и почему-то просяще - откуда взялась неведомая просьба и о чем? В теле взрослой тетеньки вдруг заскулила маленькая девочка. Запросила понимания? Прожить немаленькую жизнь, скомкать вслед за мамой свои чувства в невнятный сгусток мусора, умять, утрамбовать свои желания как постыдные, выжить со всем этим, и вдруг почувствовать, что всё это глубоко внутри, под гнетом опыта и необходимости - живое и просит выпустить наружу, чтобы стать принятым и размять онемевшие от тесноты и неудобной скованности члены.


Выйдя из здания вокзала в каком-то предощущении праздника, будто тебя тут ждут и готовятся к встрече, я купила карту города, определила направление, в котором мне нужно дойти до реки Буг, миновать мост и далее искать свою улицу Красных Партизан, дом 17 - таким адресом зафиксировался мой дом в детской памяти. Несколько лет после отъезда я писала поздравительные открытки, скопировав эту привычку у мамы, которая ко всем праздникам покупала пачки почтовых открыток с марками и подписывала их всем своим многочисленным знакомым по гарнизонам и коллегам по работе из разных городов.

Я приняла это не как традицию, а как необходимость, что иначе и быть не может, что так принято делать, что это единственно правильно. И подписывала открыточки своим одноклассникам, девочке и мальчику, имен которых уже не помню, своей первой учительнице Марии Федоровне и соседке из квартиры наискосок, немолодой женщине, к которой отчего-то часто захаживала: судя по присутствию в памяти некой девочки, у неё была внучка.
Благодаря этим письмам и назвение улицы так хорошо помню. С номерами дома и квартиры получилась накладка. Но это не помешало их найти, даже добавило острых ощущений.

Однако себя я помню гораздо лучше той девочки. Отчего-то лучше всего запомнился вечер, когда мама дома вплела мне в мои короткие волосы (мама стригла меня "под горшок") шиньон из своих собственных волос: в юности у мамы была шикарная коса, которую она обрезала в институте, ей сделали шиньон, эта коса, ниточками искусно закрепленная в месте обреза (куда она, интересно, подевалась? Небось, так и лежит у мамы в чемодане гроссгермания), всегда привлекала моё внимание наряду с красивейшей нижней юкой на тонком пороллоне из нежно-розового искусственного шелка с нейлоновыми кружевами, которую мама привезла из Германии. Видимо, маме тоже хотелось когда-то быть принцессой, юбка эта - дань детской мечте. Мама выросла в очень бедной семье, тетка моя из гордости даже судьбу переломила, потому что мама парня, которого тетка любила, сказала, что семья их нищая, тетка сдуру и вышла в 3 дня замуж за военного Петьку, разгильдяя и пьяницу, лишь бы её бедностью не попрекали. (А жизнь удивительно циклична, потому что мне мой будущий муж тоже сказал фразу "хорошо, что ты из бедной семьи", и мне это тоже было неприятно слышать, хотя это не помешало мне выйти за него замуж - он и сам был не из богатой).

Все сокровища - и коса, и нижняя пышная юбка, которую можно было надевать только под очень широкое платье, нарядное, подчеркивающее талию, какого у мамы и тогда не было, и потом не случилось, и мне эта юбка не сгодилась, у меня не было красивых платьев, пороллон неприлично пожелтел, а потом и вовсе смялся и, по логике, должен был рассыпаться рано или поздно - все эти богатства доставались редко, раз-два в год, когда мама что-то искала в сундуках чемоданах.

Юбка та была почти с меня ростом, хотя я все равно пыталась её натянуть хоть под горлышко, стягивая у шеи резинку и представляя себя эдакой королевной. Но мама быстро лишала меня такой радости.

А вот с косой мне позволялось играть подолгу. Как-то вечером мама вдруг предложила вплести мне эту косу в мои короткие волосы.
Что за вопрос? Конечно, я согласилась:) Видимо, уже тогда я любила неожиданности и разнообразие:)

Оказаться враз с косой - это было наслаждение:)) Я ходила гордая ужасно, рассматривала себя в зеркало и казалась себе неимоверной красавицей в воротниках из снежного барса.:)

Сейчас понимаю, что в то время между родителями были ещё вполне нормальные супружеские отношения. И мама бывала ещё радостной. И папа был легким. Проблемы их отношений ещё не разрушили ощущение фундамента, опоры. Потому что спустя некоторое время у меня уже не возникало желания воображать, я не чувствовала больше себя важной принцессой или красавицей, в Москве уже чаще довлело чувство собственного несовершенства, перемешанное с чувством вины незнамо за что, со стыдом за то, что ты уродилась на свет, неугодная, неловкая, глупая, неумелая.

Насколько дети чувствительны к отношениям между родителями, внутрисемейным, за которые они ответственности не несут, а отделаться от последствий бывате очень трудно.

Мне так хотелось похвастаться вмиг ставшей своей косой. И я отправилась к соседке наискосок. Они - бабушка и девочка - не сразу заметили мою длиннокосость, не сразу сообразили, что во мне что-то не то. Потом стали уточнять, разве у меня были такие длинные волосы? А я, как сейчас кажется, задирала повыше подбородок, воображая, потому что мне нравилось, что они недоумевают и не могут понять, в чем дело.
Девочка-головоломка ещё не знала, что "должна быть в женщине какая-то загадка", но это уже сидело внутри:)

Конечно, я им рассказала, они пощупали мамину косу, убедились, что это не чудо природы - мгновенно нарощенные волосы.
Но вечер тот в странных одномоментных подробностях так и остался в памяти на всю жизнь.

Путь от своей квартиры к их всю жизнь помнился как через просторную площадку с какими-то шкафчиками.

А оказалось всё куда проще.

***************************

Левая дверь ведет на лестницу к квартирам, правая прежде вела в подвальчик, в котором были такие "сарайчики" к каждой квартире, чуланы, в которых можно было хранить картошку, или сезонные вещи, или то, что обычно лежит "на черный день", "всякий пожарный случай".

Новые времена внесли коррективы и в этот порядок: в отремонтированном подвале с побеленными стенами находятся какие-то арендованные (по-украински "оренда") офисы.



В моем детстве никакой плитки с рисунком при входе в подъезд не было, был серый сильно щербленый пол. Как уж теперь жители заходят в подъезд зимой, трудно сказать: плитка эта скорее всего очень скользкая, домофонов в Виннице почти ни к у кого нет, двери приоткрыты, так что туда наметает снег.



Лестница оказалась куда уже, чем мне помнилось по зимним вечерам, когда мы поднимались наверх с бабушкой: бабушка была довольна полная, мне казалось всегда, что я шла рядом с ней за ручку, но теперь поняла, что это было невозможно. Мы как-то пошли на прогулку, возможно, к маме на работу в больницу им. Пирогова, которую я тоже нашла, бабушка везла меня на санках, было холодно, шел снег, навстречу нам шла какая-то немолодая женщина, которая с укором мне сказала: "Что же ты бабушку не жалеешь, она такая старенькая, ей тяжело тебя везти". Я насупилась: самой мне в голову не приходило, что бабушке может быть тяжело, она никогда не жаловалась (сейчас прикинула, что ей было чуть более 60 лет), но стыдно стало, хотя я не стала подниматься с санок.
Почему-то тот давний стыд всплывал потом в самые неподходящие и неожиданные моменты моей жизни.

Санки бабушка оставляла у дверей черного хода - вот там лестница как раз широкая, потому что глухая.



Двери, однако, с тех пор не сохранились, поставили новые, бронированные, в том числе и с черного хода. Хотя они все равно не закрываются. По сравнению с московским недоступом куда-бы то ни было это удивительно.



Лестница, которая за прошедшие годы не раз всплывала в памяти как темная, просторная, не было побелки



Та самая квартира наискосок-напротив, куда идти было дальше, чем теперь. Казалось бы, чуть меньше метра разница в росте, а восприятие мира совершенно другое.




А это мои папа, мама и мамина сестра Лена внизу. Примерно в те годы.



Мой брат Саша скорбит над моей кроваткой: он хотел брата (вообще-то он никого не хотел, но уж если ничего нельзя поделать, то хотя бы брата), а родилась, как назло, я. Он повздыхал, но повлиять на это не было его возможности, поэтому он сказал, что пусть меня хотя бы Ольгой назовут - у нас за стенкой, квартира была в соседнем подъезде, жила красивая девушка Ольга, еврейка, ей было лет 15-16, когда я родилась. Родители пошли Саше навстречу и назвали меня Ольгой. Долгое время мне мое имя ужасно не нравилось, казалось каким-то округлым, мягкотелым, безликим. И только позже, в школе, я поняла, что у него есть свое преимущество: Ирка, Танька, Ленка были в ходу, а Олька - не звучала. Даже брат называл меня всегда Ольгой. А уж когда в ход пошли уменьшительно-ласкательные от Саши-курсанта, который, кстати, тоже родом из-под Винницы, то я и вовсе полюбила свою имя:)



Сашке 5, мне полтора. Мы ещё оба не знаем, какие сложные отношения у нас впереди.

Tags: Винница
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments