Olga (ajushka) wrote,
Olga
ajushka

Category:

Про любофф (7).

Всевидящее ОкоОднако впереди были ещё и соревнования по художественной самодеятельности!
Наслышанные о нашем танце, а он был изюминкой в череде обычных хоровых ансамблей или сольных номеров с песнями и баснями, на концерт собирались прийти многие офицеры дивизии.

Муж тайно гордился мной. Ольгин муж гордился Ольгой.

А мы с Олечкой к соревнованиям сделали свежую химию на голове, подстриглись, я связала из белой пряжи четыре полосочки на голову, словно мы и впрямь такие спортсменки, что работаем до пота - ведь танец был "бадминтонный", мы изображали матч. Только воланчиков у нас не было.

Нам казалось, что это будет очень красиво: четыре стройные спортсменки в красных с белым гимнастических купальниках, белых коротеньких юбочках, белых чешках и с белыми полочосками на голове.

За кулисами мы с Олечкой разминались, как заправские спортсменки. Две школьницы сидели на лавочке, а мы делали махи ногой, наклоны, тянули мышцы ног, словно в танце были сложные гимнастические движения. Поскольку боковым зрением я видела, что с другой стороны кулис за нами наблюдали несколько офицеров, в том числе и майор Беляев и тот самый кадровик, от работы у которого я не так давно отказалась, то решив, что вот тут-то я и покажу, с какой женщиной они имеют честь общаться повезло моему мужу, я положила ногу на гимнастическую скамейку и тут же соскользнула другой ногой в минусовый шпагат. Мужчины замерли, устремив взоры в нашу сторону. Решив, что произведенного эффекта недостаточно, я сделала следующую свою любимую фигуру: обхватив щиколотку ноги сзади, потянула ногу вверх, как это делают фигуристки во вращении, вытягивая за конек ногу сначала в ласточку, потом почти в вертикальный шпагат. Мне это движение доставляло несравнимое ни с чем другим удовольствие. Я казалась себе Леной Водорезовой на чемпионате мира.

Удовлетворённая произведенным эффектом - издалека видно не было, но по моему внутреннему убеждению, у офицеров должны были челюсти застыть в нижнем положении, попереминала ноги изящными шагами. "Знай наших", - подумала я, и тут нас вызвали на сцену.

Оказавшись там в свете прожекторов, я с ужасом увидела в первых рядах почти всю роту мужа. Вот как-то не рассчитывала, что предстану перед солдатами в таком виде на их обсуждение моих прелестей. Оказалось, что воображать перед взрослыми офицерами куда легче, чем оказаться в короткой юбчонке перед залом, полном солдат. Но сюрприз сюрпризом, а выступать надо.

Зазвучала ставшая привычной за время репетиций музыка, и мы начали свой танец. Когда я повернулась назад, лицом к двум школьницам, то увидела у них такой сосредоточенный ужас на лице, что, когда мы менялись с ними местами при перестроении, поняла, как выгляжу сама, и сквозь зубы и натяную на лицо улыбку сказал им: "Девочки, улыбаемся, улыбаемся" примерно с тем же выражением, как в фильме "Карнавал" администратор кричал героине Муравьевой "Отползай, отползай!"

Наш номер вызвал фурор, приветствовали нас очень хорошо. Муж гордился, что у него такая особенная жена. Поскольку больше от нас ничего не требовалось, мы с Ольгой расслабились. Муж сфотографировал нас на память, потом Ольга сфотографировала нас с мужем на улице, и это по сию пору одна из самых любимых фотографий, очень счастливая и теплая: муж крепко и нежно обнимает меня, как некое сокровище.

Фотография не лучшего качества, самодельная, но любимая:)



Вероятно, мужчине важно понимать, что он обладает женщиной, которую хотят многие, а принадлежит она только ему.

Спустя несколько дней был вечер, на котором собрались все семьи штаба дивизии, мы с мужем тоже пошли, хотя он был из младших офицеров, не в особой чести у майоров-полковников. Были танцы, а танцевать я очень люблю, и видела, как смотрит на меня подвыпивший майор Беляев, и кадровик, и некоторые другие офицеры. Видела, как смотрит на майора Беляева и на меня его жена, располневшая не очень красивая женщина с обиженным жизнью лицом. И попросила мужа уйти домой пораньше.

А через месяц мы пошли с мужем в кино - я чуть не силой заставила его это сделать. Клуб находился за тем самым мостом с немецким любителем солдатского минета. На обратном пути - было половина двенадцатого - муж сказал, что зайдет в роту, я поплелась к дому одна. Через полчаса пришел домой раздосадованный муж, потирая кулак. Я встревожилась, спросила, что произошло.

Оказалось, что солдаты-деды воспользовались его отсутствием и пошли в спальню к молодым измываться над ними. Среди дедов был и водитель командира дивизии. Наглый парень, потому что возить командира ему приходилось не только по делам, но и в другие места по личным нуждам, поэтому знал он несколько больше, чем другие. Начальники относились к своим водителям не как к солдатам, потому что если бы те открыли рот, то могли быть неприятности. И солдаты эту свою исключительность осознавали. И что им позволено больше, чем другим. Сливали, например, бензин немцам за небольшие для тех деньги. А отчитываться приходилось мужу. На его замечания солдаты не реагировали, потому что их "подопечные" начальники не поднимали шума и не говорили ничего водителям, поощряя безнаказанность.

Муж, придя неожиданно, застал этого водителя в спальне у молодых, несмотря на запрет, после его дерзостей не сдержался и ударил солдата. Это уж не знаю, что ему можно было наговорить, мужа вывести из себя сложно (проверено неоднократно:) ).

Я покормила мужа, вздохнув, и сказала: "Ну, теперь жди, он нажалуется на тебя командиру дивизии, тебя снимут с роты". С этой роты предыдущие ротные уходили с понижением на взвод, потому что часто так случается: когда не соблюдаются законы и субординация вот такими знающими о безнаказанности солдатами, случается разное. Да и дедовщина там цвела махровым цветом поэтому. Поэтому и суициды были почти каждый год.
У мужа никто за год не пытался покончить жизнь самоубийством. И дедовшины такой ужасной не было, надо отдать ему должное.

Но с роты его все-таки сняли. Правда, не на понижение, дали взамен такую же роту. Но простую, обычную, в мотострелковом батальоне танкового полка в Альтеслагере, что в 15 минутах езды от Ютербога.

Там мы въехали в квартиру с подселением. Чего я боялась больше всего: в моей детской памяти до сих пор отпечаток маминой ссоры с её соседкой по квартире в таком же немецком гарнизоне в Вюнсдорфе, когда соседка бросила в неё чашку, та разбилась, разрезала маме бровь, и я очень хорошо помню жалость к маме, сидящей на стуле, плачущей и вытирающей кровь, текущую из разреза - шрам так и остался на всю жизнь, а я вдруг, маленькая, понимаю, что маме моей моя жалость совершенно не нужна, она настолько поглощена своим горем-несчастьем, что ей не до меня, не до моих чувств, не до моего ей сочувствия, ей все равно, есть я рядом или нет, хочу я ей помочь, переживаю ли вместе с ней, что я для неё чужая. Это было странное открытие, не раз подтверждавшееся впоследствии.

И только там уже, спустя время, я рассказала мужу о чувствах, которые испытывала к майору Беляеву.

Бедный мой муж:) Всю жизнь я ему рассказывала, что влюблялась в кого-то:) Он привычно молчал, не ругал меня, знал, что все это никогда не имело продолжений, оставаясь романтической влюбленностью. Но если бы мне такое рассказал муж, наверно, переживала бы.

Хороший у меня муж:)

А я вот такая стерва:))
Tags: Воспоминания
Subscribe

  • Благо_Дар

    С момента смерти моего брата прошло почти 5 месяцев. Столько всего узнала про его жизнь, отношения с другими людьми, выслушала рассказы незнакомых…

  • Про любовь

    После ухода брата я слушаю разных людей, которых не знала прежде. Истории их отношений с братом. Их личные истории. Люди из другого среза жизни. Не…

  • Про светлую память

    Сегодня поехали с мужем на кладбище, 9 дней его старшему брату. Пока ждали сына, поднялись в кафе у входа попить чаю. За ширмой поминали некую Лиду.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments